Когда зацветет терновник

Глава 4

Глава 4

Лорка влетела в хату, бросив корзину с бельем в сенцах. Юркнула в комнату, где отгороженные навесной ширмой стояли две кровати, ее и То́маша. Была в комнате еще одна, родителей, но как мамы не стало, отец на печь перебрался и в комнату почти не ходил. Было за ширмой два сундука. В одном Ло́ркино приданое лежало и одежка нарядная к праздникам, в другом — нижние рубашки и прочее всякое. Книжка была под братниными одежками, но Лорка про книжку не вспомнила. Переоделась быстро и косу переплела. Наспех кривовато вышло, да и пусть.

Когда Страж вошел, она уже ждала у порога с ковшиком холодной воды и чистым полотенцем.

Обе двери, что в сенцы, что в хату, были нараспашку, и Лорка видела замершего у крыльца отца и стоящего рядом То́маша. Глаза у брата были круглые, что сливы, и брови задрались, так ему любопытно было. Хорошо, рот не открыл.

— Войди, тин элле́, будь гостем сейчас и другом после[1], — сказала Лорка на элфие́н’ри́е и ковшик протянула. Страж, забывшись, куда и зачем пришел, взял, маску приподнял, губами к краю приложился и замер, потрясенный, но уже успевший коснуться воды, а потому предостережение, прозвучавшее сзади, опоздало. Теперь он не мог причинить вреда роду, принявшему его в своем доме, ни словом, ни делом.

— Кто тебя научил это сказать! — серебряная маска смотрело на Лорку черными провалами, когтистая латная перчатка сгребла за ворот и приподняла над полом. Это тот, другой, что шел следом. Маска глушила звуки, и голос элфие́ звучал почти, как человеческий. Почти, потому что все внутри онемело, и затылку было холодно, словно в Лоркиной голове копошился кто-то склизкий.

— Отвечай, — и встряхнул. Высокий, плечи широкие. Лорка против него, как мышь была. Она моргнула и попыталась ответить, только из сдавленного воротом горла один сип вышел. Тогда ее отпустили.

Лорка покосилась на первого, того, который воду из ее рук взял. Элфие застыл у распахнутой двери и руку вытянутой держал поперек входа. В сенцах стоял отец с белым лицом, кулаки его были сжаты и вены на шее вздулись, ярился, а поделать ничего не мог.

— Говори, — велел, словно в прорубь макнул, высокий.

— Никто, — пискнула Лорка, — сама.

Но Стражу уже было все равно. Он окинул взглядом хату, и, хоть маска на нем была, Лорке показалось, что элфие́ поморщился брезгливо. Оглянулся на другого Среброликого и что-то зло сказал. Лорка таких слов не знала.

— Выйди, — приказал, она юркнула к двери, прошмыгнула под рукой и прижалась к отцу.

Отец выдохнул и будто обмяк, тяжелая ладонь прошлась по макушке:

— Во двор иди, к малому.

Лорка кивнула, а выходя, оглянулась и увидела, как второй Страж, опять говоря непонятные слова, — ругался, наверное, — открыл дверь в комнату пинком ноги. Потом она уже была на крыльце, и в юбку клещом вцепился То́маш.

За изгородью стояли. Свои, веско́вые. Лорка узнала тетку Юну, бондарь и его рыжие дочки тоже были, и Цвета, и Гринь с двумя дружками. Можно подумать, тут скоморохи приехали… Еще бы семки лузгать начали… А бабка Ли́лья, вредная и злоязыкая, как раз и лузгает.

— Лорка, что там? — шепотом спросил То́маш, он испуганно прижался к боку, а одним глазом все одно через раз в хату зыркал, но в сенцах отец стоял, и видно ничего не было. Только слышно.

Страж не деликатничал, переворачивая лавки и роясь в сундуках, что-то падало, звенело и раскатывалось, и будто разбилось что-то. Будет потом работы порядок наводить. Затем все стихло. Странная то была тишина. Будто только для нее, То́маша, отца и Стражей, что в доме были.

Первым вышел отец и встал рядом. Лорка потянулась, не глядя, и взяла его за краешек рубахи, страшно было и хотелось к кому-то большому и сильному припасть, вот как То́маш к ней. Но она не стала.

Затем вышли Стражи. У того, что Лорку хватал, в руках была книжка.

Обложка из мягкой кожи, а по ней — тисненые золотом ло́зы и эльфийские литеры. Книжка звалась «Эльвие́н Элефи́ Халле́» — «Песни Детей Весны». На каждой странице была цветная картинка, яркая, в витой рамке. Новая история, или стих, или баллада начинались с большой алой с золотом буквицы, отрисованной так тщательно, что можно было лучину только буквицу эту разглядывать. Лорка книжку прочла всю, еще ту, старую. Она не сказала бы, сколько раз, но много, потому что многое помнила на память. Про то, как у элфие́ принято гостей встречать, там тоже было.

— Каа́н даэро́[2], — сказал Страж, и слова льдинками раскатились по двору. — Время возмездия. Вина доказана. Прими, что должно.

Отец выпростал рубаху из Лоркиной руки и шагнул вперед.

— Сколько тебе полных лет? — спросил Среброликий, книгу он сунул тому, первому.

Отец подобрался, Лорка поняла, что правду он не скажет, назовет время в край лета, хотя было Дамья́ну уже четыре дюжины. Толкнулось сердце в груди: она сейчас будто на развилке стояла и выбрать нужно…

— Летʹинне́, тин элле́, а́ста ми[3]. Меня… Меня возьми.

— Берешь его вину? — произнес Страж и подошел так близко, что Лорка почуяла его запах, сладкий и терпкий, как гвоздика. Когда он ее за шиворот хватал, было не до запахов, а тут вдруг. На груди, поверх серебристых с тонким орнаментом лат, лежала коса странного цвета, будто темное золото, но выцвело, а волосах нитка черная вплетена.