Когда жена сексоголик

1 глава

1 глава.

Стас Володин женился в двадцать пять — возраст, который статистика называет средним, биология — оптимальным, а общество — приличным. Не рано, чтобы считать его инфантильным мечтателем, не поздно, чтобы заподозрить в нём холодного циника или неудачника. Он вступил в брак, как входят в тёплую реку: без паники, но и без восторга, просто потому, что пора.

Но если бы брак был единственной рекой в его жизни.

Гораздо глубже, под толщей социальных ритуалов и утренних рукопожатий с коллегами, текло другое — тёмное, извилистое, неиссякаемое. Река, которая брала начало ещё в подростковой спальне, где пятна на простыне высыхали быстрее, чем стыд.

Он мастурбировал.

Не так, как это делают нормальные люди — от случая к случаю, между футболом и учёбой, — а с методичностью фанатика. Каждый день. Без выходных. Без праздников. Даже в день свадьбы, за час до того, как надеть пиджак, он закрылся в ванной и, глядя в зеркало на своё отражение с галстуком на шее и взъерошенными волосами, сделал это.

Почему?

Потому что это был ритуал. Потому что его тело требовало этого с той же неумолимостью, с какой лёгкие требуют воздуха. Он не мог объяснить, не мог оправдаться — даже перед самим собой. Это было просто так. Как сердцебиение.

Его фантазии не были похабными — они были грандиозными.

В них он становился то султаном, которому достаточно взгляда, чтобы наложницы падали перед ним на спину, то любимым учеником мисс Эванс, учительницы английского, чьи строгие каблуки стучали по паркету ровно в такт его пульсу.

Эти сценарии повторялись, обрастали деталями, но никогда не теряли остроты. Они не были побегом от реальности — они были её альтернативной версией, где он не Стас Володин, скромный каменщик из провинциального города, а *кто-то важный*. Кто-то, чьё желание — закон.

Стасу Володину было двенадцать, когда он впервые понял: его тело — предатель.

Оно росло не так, как у других. Не по линейке школьных нормативов, не по графику безмятежного постсоветского детства. Оно бугрилось, дёргалось, просыпалось по ночам от странного давления внизу живота — будто под кожей копошился зверь, которого нельзя было выпустить.

Первый раз он кончил случайно.

Лежал на диване, ворочался, тёрся об шершавую ткань, и вдруг — волна, спазм, мутная липкость на животе. Он не понял, что это, но инстинктивно замер, как заяц, учуявший волка. Потом, уже в ванной, скрёб кожу мочалкой до красноты, словно пытался стереть с себя улики.

Но зверь остался.

Алёна. Двадцать два, училка по физре. Каждое утро она бегала в обтягивающих лосинах, и он знал точное время, когда она возвращалась — 7:45. Однажды он просчитался, вышел в подъезд одновременно с ней. Их взгляды встретились. Она улыбнулась.

В тот день он кончил три раза.

В четырнадцать он прочёл статью в журнале: "Частая мастурбация приводит к импотенции".

Той ночью он не спал. Лёжа в темноте, он представлял себя стариком с дряблым членом, над которым смеются женщины. Утром он дал себе зарок — больше никогда.

Продержался два дня. На третий его руки сами полезли в штаны, будто их тянули верёвками. Когда всё кончилось, он плакал. Не от удовольствия — от стыда.

К двадцати пяти годам он выработал систему.

Утро начиналось не с кофе, а с пяти минут в туалете на корточках, телефон зажат в потной ладони, веки дрожат от яркости экрана. Он делал это быстро, беззвучно, с точностью хирурга — пальцы знали маршрут лучше, чем дорогу домой.

Потом смывал. Умывался. Целовал жену в макушку за завтраком.

Никто не догадывался.

Он женился, потому что так надо. Лиза была идеальной кандидатурой: милая, не слишком умная, с квартирой в наследство от бабушки. На первом свидании она сказала: "Я не из тех, кто спит на первом свидании".

Он почти разочаровался.

Почти.

Но потом представил, как она постепенно сдаётся — сначала разрешает поцелуй, потом руку под юбку, потом...

Они переспали на пятое свидание.

На свадьбе он улыбался.

А ночью, пока Лиза храпела в подпитии, он снова дрочил — на этот раз представляя свидетеля со стороны невесты, которая весь вечер смотрела на него слишком долго.

Казалось бы, вот она — законная жена, бери! И он брал, но не слишком навязчиво, поскольку боялся, что она увидит в нём не Стаса, в которого влюбилась, а озабоченного человека, у которого на уме одни лишь «голые» фантазии. Он боялся выплеснуть на неё всю мощь своего воспалённого мозга, боялся попросить о чём-то необычном. Боялся и стеснялся собственную жену. Считал, что она не поймёт, и всякий раз стеснялся попробовать.

От привычки никуда не деться. Перед сном он, после того как почистит зубы, мог запросто передёрнуть на ночь глядя.

Потом экстаз проходил. Он мыл руки. Ложился в постель. Любил жену. Утром снова был нормальным.