Кокон

Пролог

Она проснулась за минуту до будильника.

Всегда за минуту. Тело работало как часы — спало ровно четыре часа, ни секундой больше, и поднималось без посторонней помощи. Мирана открыла глаза. Потолок камеры был серым, бетонным, с единственной лампой дневного света, которая горела всегда, не зная темноты. В Эклипсере не было ночи. Был только искусственный цикл — шесть часов затемнения, которые никто не называл сном, потому что сон здесь был роскошью.

Она села на койке, провела ладонью по лицу. Кожа — бледная без изъянов. Волосы — длинные бордовые. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, как у всех Глушителей на поздней стадии. В зеркале напротив отражалась девятнадцатилетняя девушка, которая выглядела на двадцать пять. Не потому, что была старой. Просто в её взгляде не было того, что называют искрой.

Мирана не помнила, когда в последний раз смеялась. Не помнила, когда плакала. Она помнила только одно: свою первую миссию, семь лет назад. Маленькую девочку в коконе — ту самую, с пшеничным полем и умершей матерью. Мирана убила паука, разорвала паутину, а девочка проснулась и закричала. Кричала так, будто у неё отняли что-то святое. Через три дня девочка покончила с собой. В предсмертной записке было: «Верните меня к маме».

С тех пор девушка перестала спрашивать, правильно ли она поступает.

Она встала, натянула форму Глушителя — плотный чёрный комбинезон из материала, который пауки не могли прокусить. На груди — серебристая нашивка с силуэтом паука, перечёркнутым косой линией. Символ Кокона-1, Эклипсеры. Под комбинезоном — тонкая броня из пластин, каждая весом в полкило. Двенадцать килограммов на теле, и она почти не замечала их.

Маска лежала на тумбочке.

Мирана взяла её в руки. Респиратор с двумя угольными фильтрами, закрывающий нижнюю половину лица — от носа до подбородка. Без неё Глушитель не мог выйти в туннели: воздух там был насыщен радиоактивной пылью и спорами паутины, которые оседали в лёгких и вызывали медленную мутацию. Обычные люди в таких местах задыхались через пятнадцать минут. Глушители держались дольше — их генетическая модификация фильтровала кровь, но без маски всё равно было не обойтись.

Она закрепила респиратор на лице, проверила зажимы. Чёрная ткань прилегала плотно, оставляя открытыми только глаза и лоб. В таком виде Глушители походили на безликих палачей — и это устраивало Совет. У палачей не должно быть лиц.

За дверью её ждал коридор. Длинный, прямой, освещённый тусклыми лампами. Стены из шлифованного бетона, под ногами — металлические решётки, под которыми гудели вентиляционные шахты. Эклипсера дышала. Огромная машина, спрятанная под землёй на глубине трёхсот метров, которая перерабатывала воду, воздух и отходы, кормила пятьдесят тысяч человек и заставляла их верить, что это и есть жизнь.

Мирана шла быстро. Мимо жилых блоков — прямоугольных ячеек с двухъярусными койками. Мимо столовой, где пахло синтетической кашей. Мимо Школы Сопряжения, где детей проверяли на ген Силенциума. Если находили — забирали у родителей и растили как солдат. Её забрали в шесть лет. Она почти не помнила материнского лица.

Она вошла в лифт. Нажала кнопку «Уровень 9. Шлюзы». Лифт дрогнул и начал опускаться. На табло мигали этажи: 1, 2, 3... Жилые сектора оставались вверху. На 4 были фермы — грибные плантации и баки с водорослями. На 5 — очистные сооружения. На 6 — арсенал. На 7 — центр управления Эклипсерой, сердце Кокона, куда Мирану не пускали. На 8 — казармы Глушителей. На 9 — самое интересное. И самое опасное.

Шлюзы.

Лифт остановился. Двери открылись в просторный зал, где пахло озоном и железом. Здесь было холодно, как в могиле. Стены покрывала толстая изоляционная пена, а в центре зала зиял огромный туннель — тёмная пасть диаметром в десять метров, уходящая куда-то вниз и вбок. Края туннеля оплетали датчики движения, тепловизоры и автоматические турели с разрывными зарядами.

В зале уже ждали. Пятеро Глушителей, таких же, как она. В чёрных комбинезонах, с респираторами на лицах. Она узнала каждого. Вэнс — молодой здоровяк с бритой головой, который никогда не моргал. Кира — её единственная подруга, если это слово вообще подходило к их отношениям, девушка с татуировкой в виде паучьей лапы на шее. Док — худой вертлявый парень с вечно дрожащими руками. Соня — тихая, почти невидимая. И Нил — их командир, мужчина под сорок, у которого глаза выцвели до такой степени, что казались стеклянными.

Нил стоял перед голографической картой туннеля. Увидев Мирану, кивнул.

— У нас есть контакт, — сказал он без предисловий. — Датчики зафиксировали паутину на участке 7-B. Глубина — около двух километров от шлюза. Паутина активна, значит, как минимум одна жертва.

— Сколько жертв? — спросила Мирана. Голос через респиратор звучал приглушённо, металлически.

— Тепловизор показывает три источника. Возможно, трое. Все из нижних уровней — рабочие с ферм. Сбежали через запасной выход. Дураки, — Нил говорил без эмоций, просто констатировал факт. — Совет приказал зачистить сектор до конца смены. Задание: уничтожить паутину, освободить жертв, по возможности убить ткача. Вопросы?

Вопросов не было. Такие миссии случались раз в неделю.

Мирана поправила маску и первой шагнула в туннель.

xxx

Туннель был тёмен, как утроба. Свет шёл только от налобных фонарей — узких лучей, которые выхватывали из темноты бетонные стены, покрытые трещинами и плесенью. Влажность стояла такая, что воздух можно было пить. Под ногами хлюпала вода — то ли грунтовые воды, то ли старая канализация, пробившаяся сквозь защитные слои.

Они шли цепочкой: Мирана и Вэнс впереди, Кира и Соня в центре, Док замыкал, держа наготове детектор паутины. Нил остался у шлюза — координировал снаружи.

Мирана чувствовала, как с каждым шагом её эмоции угасают ещё сильнее. Это было привычно. Чем ближе к паукам, тем активнее работал ген Силенциума — он подавлял страхи, сомнения, жалость. В такие моменты она становилась идеальным солдатом: никакой жалости к жертвам, никакой злости или страха к паукам. Только цель.