Кокон черной бабочки (версия 2018 года)

Глава 14

- Ты лучшая! – Жёсткий хлопок по ягодице, заставил её застонать.

- Ты это всем своим любовницам говоришь? – словно дикая наездница, средних лет женщина с крашеными чёрными кудрями, оседлала бёдра мужчины, активно на них двигаясь.

- Возможно, - по телам обоих скатывались капельки прозрачного пота.

Тьму комнаты разбавляло красное неоновое свечение, пробивающееся сквозь старые, кое-где поломанные, жалюзи. Наружная реклама борделя частенько выполняла для неё роль ночника, конечно, когда исправно работала. Тусклое освещение помогало скрывать убогость её ветхого жилища и лица некоторых не особо привлекательных клиентов.

Движения сливающихся в поддельной страсти тел становились более резкими, рваными. Он схватил её за бедра, заставляя принять в себя семя, а после грубо оттолкнул.

Женщина не особо переживала по этому поводу и, прикрывшись тонкой простыней, пропитанной их любовными соками, стащила с прикроватной тумбочки дорогие, принесённые в подарок, сигареты.

Первая затяжка показалась ей слаще недавнего оргазма.

- Мне всегда было интересно, тебя правда зовут Виргиния? – мужчина перевернулся на бок и практически навис над женщиной, с успехом дотягиваясь до сигарет. В таком месте он мог простить себе это пристрастие.

- Если я скажу да, ты мне поверишь? – сладко потягиваясь, куртизанка ловко достала пепельницу с широкого изголовья кровати, помещая оную меж их ещё не остывших тел. – Всё лучше, чем брать псевдоним, когда тебя знает вся коммуна, - Виргиния не сдержала смешка, припоминая их первое знакомство с богатым клиентом.

- Не мог же я представиться Бернардом Готье, - стушевался клиент, выдыхая дым в пожелтевший от многочисленных протечек потолок.

- Ага, а по телевизору тебя, конечно, никто не видел, ты бы хоть шляпу какую надел или очки, - не унималась Виргиния, подшучивая над клиентом. – Кстати, что там случилось с этим Гестом? Решил что-нибудь? Парень ведь в тюрьме сгниет.

- Это, знаешь ли, государственные дела, и тебе о них знать не положено, - мужчина чмокнул женщину в губы, после туша недокуренную сигарету в пепельнице и откидываясь на смятые подушки.

- Тогда не стоило мне рассказывать о них с самого начала.

- Подловила. Ладно. Около года назад я предложил ему сделку, по которой он должен был сдать мне всех членов ЭкзМерио.

- Это я знаю, а дальше, - затушив сигарету, Виргиния убрала пепельницу на прежнее место и, подперев голову рукой, разглядывала лицо мужчины за сорок, с легкой сединой и привлекательными морщинками в уголках губ. – Ты ведь так и не пришёл к нему, чтобы услышать ответ?

- Потому что знал, что он откажется. Им в этой организации не плохо так мозги промывают. Так что я решил показать наглецу, каково это прозябать в тюрьме. Пусть для начала потеряет всякую надежду, тогда и поговорим.

- Как это жестоко.

- Это правильно! – мужчина свёл кустистые брови к переносице. – ЭкзМерио – сборище далеко не безобидных фанатиков. Пятно на светлом плаще Империи. И если я смогу хоть как-то помочь нашему государю в их поимке, всё будет оправдано.

- Ты не думаешь, что этих пятен слишком много?

- Не тебе рассуждать о политике.

- Конечно, ведь я просто проститутка, - женщина не отреагировала на оскорбление как полагается, лишь улыбнулась и перевернулась на живот, болтая обнажёнными ножками. – А если он всё-таки ничего тебе не скажет? Что если останется предан своим идеалам?

- Не переживай на этот счет, я уже всё подготовил.

- Коварный ты человек, Бернард Готье.

- А ты невероятно привлекательная женщина, - широкая ладонь легла на талию куртизанки, а легкие поглаживания намекали на продолжение страстной ночи.

***

Ночи сменяли дни, но, когда твоё существование сводится к поглощению пищи и вывода её из организма, становится нереально сложно уследить за реальным временем.

Условия заключения Геста можно было назвать отвратительными. Абсолютно изолированного от внешнего мира его кормили чем-то отвратительным, хоть и тёплым. За год он настолько привык к «богатой витаминами» пище, что научился глотать не прожёвывая.

Потому как заканчивалось второе лето его заключения, о чём свидетельствовали более прохладные ночи, Чарльз мог предположить, что прошёл целый год.

Даже зная о строгости имперских законов, Чарльз никогда не размышлял на тему того, как они работают на деле, предпочитая концентрироваться на более благородных делах. Если бы он знал, как проведёт этот тяжёлый год – никогда бы не сунулся в ЭкзМерио. В конце концов, он был уверен, их организация не первая, и тем более не последняя, а Империя стоит, и ни что не в силах подточить её фундамент.

Готье так и не пришёл на встречу, будто забыл о собственном предложении, от которого в первые несколько месяцев мужчина собирался отказаться при любом раскладе.

Зимой, когда отопление в камере работало только по факту, он был готов не только назвать имена, но и душу дьяволу отдать. Что угодно за освобождение из этого ада.

За отсутствием зеркал, Чарльз мог только ощупывать собственное обветренное лицо, отмечать новые морщины и длину отросшей бороды. За этот год он очень сильно постарел.

Не сойти с ума мужчине помогали мечты. Несбыточные, от того и более кровавые. Каждый день он придумывал всё более жестокие способы убийства надсмотрщиков и Готье. Образ обожаемой Розы, уже давно потух и не тревожил его воспоминаний. Каким же глупцом он был.

Чарльз боялся возненавидеть любимую женщину, успокаивая себя мыслями о возможном спасении, которого он просил не совершать. Надежды на оное таяли с каждым днём. И постепенно мужчина переставал верить хоть во что-нибудь.

Не принимая собственной вины, он лишь надеялся на нормальный человеческий диалог о чём-то отвлечённом и вкусную пищу. Заключение отупляло, заставляло опускаться до низменных человеческих желаний.

Замок внутренней двери камеры-колодца заскрежетал. Чарльз хорошо знал звук проворачивающегося в несложном механизме ключа. Затвор кормушки раскрылся.