Кокон черной бабочки (версия 2018 года)

Глава 17

Душно, практически нечем дышать. Голова кажется слишком большой в соотношении с телом и немеет язык. Веки горят, в глаза будто сыпанули песка. И все эти ощущения усугубляются противным копошением вокруг. Что-то склизкое и до противного мягкое окружает моё тело. Оно ползает по мне.

Я пытаюсь за это ухватиться, но срабатывает только одна рука, да и в той спустя пару секунд остаются лишь крупицы неприятного нечто. Я понимаю, что должен открыть глаза. И тут же замираю от ужаса: практически всё моё тело оказывается облеплено белёсыми личинками, ползущими куда-то только потому, что им нужно ползти. Внутри каждой из них скрывается тёмный комочек, проглядывающийся сквозь светлую оболочку, и делает их только противнее.

Омерзение становится невыносимым, и я трясу головой, стараясь скинуть с себя червячков, но тех становится только больше. Будто они сыплются именно с моей головы. Хочется закричать, но я боюсь, что хоть один из них попадёт мне в рот.

Я начинаю давить оных кулаком единственной работающей руки и вижу, как белёсые крохи начинают ползти быстрее, пытаясь спастись, уйти от опасности. На секунду мне становится их жалко, а после я понимаю, что меня начинает тошнить от происходящего.

Вот только вместо рвоты мне на живот вываливается новая армия личинок. Часть из них остаётся во рту, создавая новое желание прочистить желудок. И когда паника накрыла меня с головой, я открыл глаза.

Не сразу осознав реальность, я попытался подскочить и осмотреть себя на наличие белёсых тварей, но не смог этого сделать. Тело оказалось привязано к металлической кровати широкими мягкими ремнями бежевого цвета.

Приводя в порядок дыхание, я мысленно успокаивал себя, не отмечая этого противного ощущения копошения вокруг. Пришло время осмотреться.

Светлый потолок, небольшая в тон комнатка, цветы на прикроватной тумбочке, что-то размеренно пикает рядом. А в горле застряла длинная трубка. Да и в целом состояние было не очень. Я чувствовал лёгкое головокружение и необычную лёгкость.

Я в больнице. И судя по тому, что сквозь мягкие жалюзи пытается пробиться яркий свет, сейчас примерно полдень. Мне не нужно строить предположений о том, как я сюда попал. Память не отшибло, и я прекрасно помню всё, что произошло. Вопрос только когда. Сколько времени прошло с момента теракта, и чем всё закончилось? Живы ли мои родные?

Почему-то даже сейчас я надеялся на то, что моя сестра пребывает в добром здравии, иначе все мои усилия окажутся напрасными, и я зря подвергал опасности собственную жизнь. С другой стороны, куда больше я тревожился за отца. Единственного члена семьи, с кем у меня находилось хоть что-то общее. Остальные, я знал, покинули место трагедии до того, как я потерял связь с реальностью.

Опасаясь возвращения противного наваждения, я побаивался закрывать глаза. Но меня однозначно радовал факт собственной жизни. Это значит, что ещё не всё потеряно. Пока я могу думать и хоть как-то двигаться – всё поправимо. Я поправлюсь, обязательно поправлюсь.

Неожиданно в уголках глаз начала скапливаться влага, что не большими, где-то даже приятными, каплями скатывалась к ушам, а после и за них. Почему я плачу? Ведь причин для горя нет. Ведь так? Я почти в этом уверен.

Дверь в палату приоткрылась, и проведать меня пришла полноватая медсестра с очень добрым, практически ангельским лицом. Почему-то это показалось мне отталкивающим. В первую очередь она посмотрела на то, что пикало недалеко от моей головы, а после и на меня. Наши взгляды встретились и медсестра, на секунду опешив, мягко улыбнулась.

Женщина бесшумно подошла ко мне и, достав из кармана платочек, аккуратно вытерла дорожки слёз, немного меня этим смутив.

- Всё в порядке, господин Де Круэлвей. Вам не о чем беспокоиться. Вашей жизни уже ничего не угрожает. Все операции прошли успешно.

Я попытался ей ответить, но трубка в горле не позволила этому свершиться. Ангел в светлом одеянии успокаивающе погладила меня по голове.

- Ни о чём не беспокойтесь, сейчас я позову врача, он Вам всё объяснит. – вместо того, чтобы покидать палату, сестра милосердия просто нажала несколько кнопок на одном из недоступных моему взгляду приборов и вернула мне своё внимание, не меняя дежурной, но такой доброй улыбки.

Конечно, в её глазах я просто ребёнок, и она просто меня жалеет, но ощущения рождались противоречивые. Я бы даже сказал не самые приятные.

Дверь в палату снова раскрылась. И вместе с уверенными тяжёлыми шагами я услышал множество голосов. Люди наперебой кричали практически об одном и том же. До меня доносились лишь обрывки фраз.

- Как Вы можете прокомментировать состояние господина Де Круэлвей?

- Он уже очнулся?

- Почему выставлена охрана? Ему угрожают?

Обладатель тяжёлых шагов оставил вопросы без ответов и закрыл дверь. Голоса стихли. Медсестра отошла в сторону, уступая место человеку в белом халате.

- Добрый день, господин Де Круэлвей, я Ваш лечащий врач СэльпКорниш. – в его руках мелькал электронный планшет. Видимо, через него он просматривал мою историю болезни. Как-то слишком внимательно, хмурясь на некоторых моментах. Всё настолько плохо?

- Вас доставили в крайне тяжёлом состоянии. Ваше тело сильно пострадало, мы провели более десяти операций для того, чтобы спасти Вашу жизнь. К сожалению, нам не удалось спасти Ваши ноги и левую руку, но мы уже обсуждали возможность протезирования с Вашим отцом. Учитывая Ваши заслуги и семейное положение, церковь одобрила…

О чём он говорит? Смотрю на его губы, не могу разобрать и слова. Я лишился ног? Не верю! Не правда! Прожив всю жизнь уродом, я не могу стать ещё и никчёмным калекой. Просто не могу!

Внутри всё похолодело. Я снова попытался подняться, совершенно забыв о ремнях. Зачем они вообще тут нужны? Я ведь не буйный. Почти уверен, что не буйный.

Аппарат близ кровати начал пищать активнее. Наверное, это моё сердце.

- Господин Де Круэлвей, успокойтесь, всё в порядке. – врач кивнул медсестре, и та поспешно удалилась из палаты. Он проводил её взглядом, а после тон его слов изменился. Стал тихим, можно сказать проникновенным. – Я понимаю, услышать такое тяжело. Вы наверняка напуганы. Но поверьте, всё будет хорошо. Вы остались живы, всё остальное – дело реабилитации.