Коктебель, Волошин и еще кое-кто

Глава 8. Тропы. Перекрестки. Судьбы.

Крик. Синхронный. Двухголосый. С тонкой ноткой подвизгивания и фырканья. Поворачиваем головы. Синхронно. Я, воровато сбегающая со ступенек, - налево. Она, с грацией кошки, поднимающаяся по тем же ступенькам, - направо.

Под кустом гортензии, вчера сама лично обрезала подвявшие листья и удаляла подсохшие соцветия, на попе, не очень ровно, сидит обалдевший ежик. Бусинки глаз чуть больше природных размеров, черный нос дрожит, как руки Сереги – алкоголика до опохмелки. А как тут не обалдеть? Ко мне, периодически сбегающей по утрам на выездные экскурсии, он привык. Но увидеть в 6.10 утра возвращающуюся домой тетю Полину – равносильно личному участию в Рагнареке. Ежику!!!! Против Фернира!!! Представили?! Вот и он, судя по его виду, тоже.

- Полина ?!! – кричу я шёпотом. Матушкина спальня с другой стороны дома, но рисковать нельзя

- Ты куда? – деловито интересуется тетушка, тоже шепотом.

- В Новый Свет. – рапортую я. И отзеркаливаю вопрос – А ты откуда?

- Потом – тетушка обходит меня и скрывается в доме.

Я остолбенела. Как потом?!! Когда потом?!! Я умру от любопытства где-то в районе Курортного или Солнечной долины…. И не будет не у семьи денег, не у туристов экскурсии….

Я выдохнула. Не то чтобы философски — скорее, вынужденно, чтобы не визжать вслед тётушке, как дикая чайка, которую забыли покормить в пляжном кафе.

Ёжик, всё ещё сидящий под гортензией, понимающе повёл усами: мол, держись, подруга, ты — не одна в этом цирке на рассвете.

Это небрежно брошенное «потом» не отпускало, словно заноза под ногтем — крохотная, но настойчивая. Я старалась дышать ровно, держать лицо в режиме «экскурсовод — существо невозмутимое», но внутренняя дрожь, как оказалось, умела пробиваться даже сквозь профессиональную маску.

Настолько, что мой водитель — циничный, закалённый в боях с летними пробками и людским неадекватом — вдруг притормозил голосом:

— Эээ… Тальма, ты нормально? Ты, это… не заболела, часом?

Он скосил глаза на меня так, как будто я могла в любую секунду превратиться в сирену с обострённой потребностью выть в открытое окно. Я, между прочим, не исключала такого развития событий.

Я кивнула — сдержанно, как офицер перед атакой.

— Нормально, Вить, — произнесла я, чуть сдавленным голосом. — Просто утро. Просто жизнь. Просто тётя Поля в 6:10 утра возвращается из неизвестности, где провела всю ночь.

Он хмыкнул. Молча. С уважением. Как человек, который, возможно, сам когда-то сталкивался с явлениями посложнее призраков или синхронных криков.

Я натянула улыбку, достала микрофон — и как актриса перед выходом на сцену, прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Всё. Броня готова. Лоск и улыбка — мой флаг, моя мантия, мой боевой стяг.

Двери открываются, и туристы нетерпеливо заполняют салон, словно это не автобус до Нового Света, а Ноев ковчег, несущий надежду на спасение. Я кидаю взгляд поверх очков — и вот они, мои герои второстепенного плана. Ах, какие знакомые лица!

Профессор Артёмьев, например. Каменный цветок. Впитал знания обо всех моих маршрутах с такой настойчивостью, будто собирается защищать диссертацию по теме «Народные поверья Восточного Крыма в изложении Рахмановой». Четвёртый раз едет. Четвёртый. Раз. Думаю, скоро начнёт подсказывать мне следующую реплику, если вдруг забуду, когда в последний раз извергался Кара-Даг.

Рядом — Саша и Светочка. Мёд и мята. Медовый месяц тянется уже третий месяц, и, видимо, в их случае — это диагноз, а не метафора. Тульские пряники, венки из полевых ромашек, поцелуи на фоне каждой скалы. Даже водитель для них уже не Виктор Иванович, а почти дядя Витя из семейного архива.

Краем глаза вижу даму в вязаном берете — она уже третий раз интересуется, будет ли «фотостоп с видом на вот ту синюю гору, которая как лежачий лев». Придётся снова объяснять, что лев давно превратился в миф и больше напоминает кота, замотанного в плед бытия.

Я поправляю очки, кивнув Вите, разворачиваю кресло в салон и включаю микрофон. Всё. Вешалки пройдены. Начинается спектакль.

Я подношу микрофон к губам, делаю вдох — ровный, актёрский — и выдыхаю голосом, в котором карадагская лаванда обнимается с лёгкой усталостью от вечного дежавю:

— Доброе утро, дорогие мои! Вас приветствует Тальма Рахманова — ваш экскурсовод, проводник, штурман и, при необходимости, шаман местного разлива. Если вы с нами впервые — надеюсь мы вас не разочаруем. Если уже не в первый раз, что же, поздравляю, вы удивительно смелые люди и спасибо, что выбрали нас снова.

По маршруту сегодня: Кара-Даг — древний вулкан и старинный фокусник. Новый Свет — не только шампанское, но и место, где легко забыть, зачем вы вообще сюда ехали. А главное — вы в руках у бывалой ведьмы экскурсионного дела, так что расслабьтесь. Почти.

Пауза. Пауза драматическая. Тон меняется на чуть более серьёзный, но с мягкой улыбкой:

— А теперь — нечто, что я обязана озвучить, и не потому что мне хочется, а потому что этого требует здравый смысл, устав предприятия и кое-кто из инспекции:

Во время движения автобуса не ходим, не летаем, не ползаем — даже если увидели дракона в облаках.

Ремни безопасности есть — и, если они есть, они для вас. Я понимаю, что крепостные стены Калиеры пережили больше, чем вы, но всё же пристегнитесь.

Микрофон трогаю только я. Это не караоке. Хотя соблазн, я знаю, велик.

На фотостопах не убегаем в чащу, не ловим ящериц, не собираем камушки “на счастье”. Штрафы за это счастье — до 5 тысяч рублей, и никакой духовной компенсации.

И самое главное — если вы вдруг решите потеряться, помните: у меня отличная память на лица и характеры. Я найду. И не факт, что пожалею.

И снова мягкая улыбка:

— А теперь — вдохнули. Выдохнули. Посмотрели в окно. За ним начинается тот самый Крым, который ни в один телеграмм не влезет. Поехали.

Слева – горы. Вечные такие, знаете? Одновременно как будто только что вылепленные из пластилина каким-то нетерпеливым демиургом, и в то же время – пыльные, замшелые, словно свидетели Большого взрыва. Застыли в позе «я несу глубокий смысл мироздания», хотя, положа руку на сердце, сдается мне, они просто очень удачно прилегли вздремнуть пару тысячелетий назад, да так и остались. Поза у них такая… величественно-ленивая. А там, внизу, между их морщинистыми каменными лбами, подрагивает море. Тоже ленивое до безобразия, блестящее, как сытый кот, только что вылизавший себя после трехчасовой сиесты под палящим солнцем. Это всё – та сторона – чистый холст для открыток. Знаете, из тех, что потом пылятся на холодильнике рядом с магнитиком из Турции. Идеальный фон для вздохов романтиков в соломенных шляпах с неприлично широкими полями и для тех новомодных ребят, что пытаются «ловить вайб», хотя лучше бы просто научились ловить рыбу или хотя бы сеть на телефоне. Эстетика для тех, кто предпочитает картинку содержанию. Красиво? Безусловно. Но как-то… пресно. Слишком очевидно, слишком навязчиво красиво, без единой зацепки для мысли, без червоточинки, которая и придает настоящую ценность. Душа здесь отдыхает, но не растет. Как в санатории – полезно, но скучно до зубовного скрежета.