Коктебель, Волошин и еще кое-кто

Глава 10. Квартет для флейты, гобоя, фагота и кларнета.

В доме — трам-тара-рам.
И меня по утрам кормят… тьфу ты. Меня давно уже никто не кормит. Я в состоянии накормиться сама — и, смею заметить, весьма успешно. Могу, если припечёт, перейти и на подножный корм. Но только тётушка Полина этого не переживёт. Для неё мои появления на завтраке и ужине — это акт. На отсутствие за обедом она смиренно закрывает глаза, но только в рабочие дни. В выходные — я обязана соблюдать ритуал. С оговорками, разумеется: завтрак — дело тонкое. Все в доме знают — я сова. Растрепанная такая, не выспавшаяся и не кузявая.

Дом просыпается раньше меня. Он не просто скрипит — он вздыхает, как старый пёс, которому снится погоня. Он ворочается, затаивает дыхание, шепчет сквозняками свои древние обиды. Где-то звякнуло — то ли ложка в раковину, то ли нервы у кого-то сдали ещё до кофе. Петли кашляют так деликатно, будто извиняются. А эпицентр движения и звуков — на кухне. Там мама. Она не ходит — марширует, как королева в изгнании на репетиции триумфального возвращения. Каждый шаг — отточенное па. Каждый вздох — реплика с подстрочником из упрёков. Ее взгляд из окна — драма: будто решает судьбу человечества, а не вспоминает, выпила ли вечером таблетки от головокружения. Хлопок дверцей буфета — финальный аккорд. Бам. Занавес. Аплодисменты.

Их конечно ждут от благодарных зрителей. Поэтому я встаю. Сую ноги в тапки, хотя предпочитаю, без них. И топаю к сцене. Как есть: на голове гнездо средней лохматости, глаза приоткрыты, зубы не чищены. Нет, ну а что вы хотели в 7.42 утра, в выходной день?

Судя по состоянию временного перемирия высокие конфликтующие стороны ждали только меня. А собственного кого им еще ждать?

- И что у нас случилось? В городе Палембанге умер любимы слон тамошнего раджи? Анна в 356 серии изменила Антонио с Потигуаром?

С последним я кажется переборщила, судя по недоуменным и слегка встревоженным взглядам, брошенным на меня обеими родственницами.

- И тебе доброе утро! – опомнилась мама. – А гнездо на твоей голове – это концепция или последствие духовного роста?

Я зевнула так, чтобы продемонстрировать: гнездо — осознанный выбор.
— Это шапка-невидимка. От нервных сглазов и припадков.
— В таком случае, пусть работает эффективней, — бросила мама, отмеряя заварку с выражением, как будто измеряла радиационный фон. — А то у нас тут ожидается гость.
— Господи, мама, ты же не зовёшь проверяющих из СЭС?
— Почти, — голос её потемнел. — Сильвестр Демьянович.
— Слон из Палембанга отдыхает, — пробормотала я.

На мгновение в кухне повисла тишина. Даже чайник, похоже, решил, что сейчас будет что-то интересное, и замолчал на полпути к свистку.

Полина Сергеевна, в пеньюаре с цветами, похожими на акварельные синяки, попыталась вклиниться дипломатично:
— Изольда, ну зачем ты так сразу с утра...
— С утра? — переспросила мама. — Уже почти восемь! В нормальных домах к этому часу только коты остаются, остальные на работе или в делах, а у нас — философия про гнёзда!

Я решила не отвечать. Потому что если мама задалась целью расшевелить воскресенье, то даже дремлющий Кара-Даг сбежал бы в Новый Свет.

Плюхнувшись на заботливо отодвинутый стул, я посмотрела на мило порозовевшую Полину с нескрываемым интересом.

- Что я пропустила?

— Что ты пропустила? — переспросила мама с таким выражением, будто собиралась вручить мне обвинительное заключение. — Только ритуальное чаепитие на фоне надвигающегося катаклизма.

— Какой катаклизм? — насторожилась я. — Тётя Поля опять потеряла ключ от аптечки?

— Ключ на месте. Вот адекватность в доме — под вопросом, — мама смерила меня взглядом от тапок до гнезда. — Ты в таком виде собираешься встречать человека?

— В каком таком? Это моя любимая пижама. Подходит и для утренней медитации, и для церемонии чаепития с Буддой.

— С твоим Буддой мы бы хотя бы помолчали, — мрачно прокомментировала мама. — А с этим… — она драматично замерла, как будто говорила о визите Великого Инквизитора. — С этим — надо держать форму. И лицо. Особенно лицо.

— Мама… — я откинулась на спинку стула. — Ну ты прямо как афиша трагикомедии: «Изольда. Утро. Боль». А что гость – выделила интонацией последнее слово – придет ровно в восемь?

- Да – кивнула Полина – в восемь вечера. Я хотела накрыть к чаю на веранде.

- О, - я искренно обрадовалась – отличная идея. А можно мне тогда пока блинчик?

— Блины — после прически. Сначала — зеркало и раскаяние, — отчеканила мама. — И надень что-нибудь человеческое. А не вот это, — она ткнула пальцем в мой старенький свитшот с надписью: «Иногда приходится идти туда, куда ведут обстоятельства.» — Гость культурный, между прочим. А не йог с фестиваля под Аю-Дагом.

Полина вздохнула и, глядя на меня с сочувствием, будто я была не племянницей, а жертвой погрома, тихо добавила:

— Может, всё-таки позавтракаешь? Пока Изольда на линии фронта...

— Завтрак? — возмутилась мама. — Когда в доме запах немытой совести и мятой биографии? Нет, сначала — порядок. Потом — напитки. Потом — спасение чести семьи.

Я медленно встала.

— Хорошо, хорошо… Иду. Навожу лицо, обретаю облик. Если что — в ванной оставлю предсмертную записку.

— Оставь лучше список, — отозвалась мама. — Что у тебя в шкафу не порвано и не с намёками.

Это, конечно, для дома — шок.
Гость?!
Не врач скорой помощи, вызываемый к маме по поводу внезапного падения давления.
Не участковый, с вечной профилактикой хулиганства и наркомании.
А гость!

Мама даже на веранду людей пускает разве что в случае природных катастроф —
если ветер срывает крышу или дождь мешает обсудить у забора тёщу Людки и геополитику.
А что?
На свежем воздухе и соседи в курсе.

А для меня…
Для меня — ШОК!!!
Последний живой гость в моей памяти — где-то между ёлкой, кефиром в бутылках с фольгой
и бабушкиными пирогами, от которых даже кот муркал во сне.
Тот Новый год случился лет тридцать назад.
Без тревог, без побегов, без задержаний — почти неправдоподобный.