Кольца Песчаного Змея

Предначертанное (вместо эпилога)

…Шум, доносящийся с улицы, приглушали толстые кирпичные стены. С неудовольствием поморщившись, – ибо занятие, в которое он был погружён, пришлось прервать, – Юджин поднял голову и прислушался. «Нет, это просто компания гуляющих, – подумал он. – Ведь сегодня выходной день. Нет причин для опасения.»

Опустив взгляд, он несколко минут глядел на испещрённые его мелким, похожий на бисерные низки почерком тонкие бумажные листки, лежащие перед ним на контроке; наконец, отложив в сторону чернильную ручку, он поднялся и, подойдя к маленькому окошку в низком скошенном потолке, принялся глядеть на луну, окутанную туманной дымкой, сияющую на тёмном ночном небе.

Два года минуло с тех пор, как он убежал из родного года…

***

Полтора года скитаний в надежде надежде найти пристанище, где он снова сможет творить, не боясь грозящей ему смертной кары… Этот старинный провинциальный городок стал его последней надеждой.

Никто из местных не знал о его существовании. Никто, кроме дряхлого старика-аббата, обитавшего в заброшенном монастыре, согласившегося приютить у себя в келье несчастного умирающего от голода оборванца.

Старец был мудр: он не стал расспрашивать скитальца, кто он и откуда пришёл. Он выхаживал Юджина с таким терпением и заботой, словно тот был его родным сыном. Однако, несмотря на все старания доброго старца, его подопечному становилось всё хуже.

Однажды пасмурным утром Юджина, едва забывшегося дремотой, разбудило чьё-то прикосновение к его руке. Содрогнувшись всем телом, он в ужасе раскрыл глаза.

– Всё хорошо, сынок, успокойся. Это всего лишь я, - мягко проговорил старик-аббат, сидящий подле него на невысоком табурете. – Гляди-ка, что я принёс тебе!

Приподнявшись на локтях, Юджин удивлённо уставился на чистые листки бумаги и перо в руках священника.

– Мне… нельзя, – прошептал он, обессиленно откидываясь на подушку. – Зачем вы принесли мне это?!

Старик-аббат, усмехнувшись, покачал головой.

– Здесь, у меня в доме всё можно, – промолвил он и вложил бумажные листки в ослабевшие руки Юджина. – Я прекрасно знаю, это тебе поможет! Не бойся, сынок, – продолжил старик-аббат, клади свою сухую ладонь поверх его холодных рук, – со мной ты в безопасности. Я знаю о твоём таланте и о том, каково приходится таким, как ты. Я видел, как они, лишенные того, что их поддерживает, умирали. Страшны были их муки!..

Юджин кивнул. Он знал, о ком говорит старик. О тех несчастных, наделённых способностью слагать живые истории, кто, отказавшись писать для Правителя, желающего изменять судьбы людей и упрочить свою власть над ними лишь простым росчерком пера, погибал в застенках, без шанса написать не то что строчку — букву. Они медленно угасали, истаивали, их сила сжигала их изнутри. Некоторые, забыв о бдительности стражей, вскрывали себе вены и пытались писать кровью на стене, надеясь спастись — написать для себя новую судьбу… Глупцы! Они лишь усугубляли собственное положение! Юджин не спрашивал аббата, откуда ему всё известно: в тюрьмах для писателей священники состояли на службе.

Юджин отложил листки в сторону. Священники служили и Правителю.

Поднявшись с табурета, аббат медленно отошёл к окну.

– Власть… – вздохнув, промолвил он негромко. – Веками за неё дрались, пытаясь «убить Дракона», или, хотя бы повегнуть её в грязь… Но освободившееся место занимал новый «Дракон», ещё коварнее и изощрённее прежнего… В чём причина? В себялюбии? Эгоизме? Желании отхватить лакомый кусок, получить запретное? Ох, много, много всего, и не перечислишь… Но почему же никому не прийдёт в голову сделать мир лучше на самом деле, а не осыпать доверчивых, наивных людей пустыми обещаниями — лишь бы только дорваться до власти?!!

Юджин глядел на старика, одновременно удивляясь и испытывая к нему недоверие. Аббат обернулся; в лучах заходящего солнца, проникавших в келью через узкое окно, его силуэт казался окружённым золотистым ореолом.

– Как ты думаешь, Юджин…

Вздрогнув, больной попытался вскочить.

– Да-да, мне известно твоё имя, – промолвил аббат и, усмехнувшись, покачал головой. – Почему я тебя до сих пор не выдал, э? Хотя у меня был превосходный шанс заработать дармовые 10 000 за твою голову!

Такова была награда, предназначавшаяся тому, кто укажет властям на его местонахождение. Цена его рабства… или жизни. Расчёт был сделан правильно — доведённый до крайней черты физического и духовного истощения, он был готов довериться любому.

– Вы… вы хотите воспользоваться мною… моим даром? – запинаясь, проговорил Юджин; руки, сжимающие листки, задрожали.

– Я хочу помочь тебе, – возразил старик.

***

Мудрый старец оказался прав: здоровье Юджина стремительно пошло на поправку, лишь только он взялся за перо.

Да. Это было действительно единственным средством, поставившим Юджина на ноги. Писать! О, как же долго он запрещал сам себе делать то, что не только приносило ему радость, но придавало ему сил, побуждало желание жить дальше и творить! Творить!

Это было счастливое время, так похожее на удивительный сон!.. Юджину было безразлично, что пространство его ограничивалось лишь холодными серыми стенами маленькой кельи, соседствующей с кельей старого аббата, что ему также нельзя было покидать монастырь. Его воображение увлекало его в неведомые дали! Существовало ещё одно условие: он не должен был писать о реальном.

***

– Скоро ты совсем оправишся, – заметил старик-аббат однажды пасмурным вечером, когда он и его подопечный собрались ужинать.

– Я уже совсем здоров, отец, – с улыбкой ответил Юджин, – но… Что с вами?!! – вскричал он, вскакивая и едва успевая подхватить заваливающегося на бок старика.

– Спасибо, – хрипло прошептал тот, когда Юджин, кое-как уложив его на кровать, дал ему напиться воды из кувшина, стоящего на столе. – Я прихворнул маленько…

– Великие силы! – прошептал Юджин, вглядываясь в его смертельно бледное лицо. – Ведь я должен был это заметить!.. Нет! Я… я знаю, что нужно делать! Я сейчас вернусь!