Кольцо княгини Амондиран. Часть первая

Глава 9 Визит вежливости.

***

К обеду из своей берлоги выполз наконец Ромуальд. Дамиан правильно рассчитал: по выражению лица, на котором гордость смешивалась с облегчением, становилось ясно: князь дописал-таки свое творение и желает представить его миру. А значит, вскоре он будет готов выслушать своих советника и мага.

Но опытный советник для начала дал князю возможность похвастаться и спросил:

-   Ну как, получилось?

-   Я не буду вам ничего говорить, - кокетливо произнес Ромуальд, - Идите и смотрите!

И он распахнул перед друзьями двери мастерской.

Картина стояла на треноге, повернутая лицом к окну, так что от входа увидеть ее было невозможно. Не большая, но и не маленькая, полтора на полтора локтя, - оценил Дамиан. Что же так вдохновило Ромуальда, что он двадцать дней без перерыва творил, забыв обо всех делах?!

-   Я бы раньше закончил, - князь потупился и стал ковырять стыки между плитами пола носком башмака, - Но я не сразу сумел уловить, пришлось два раза переделывать... А впрочем, смотрите сами, что получилось.

Он потянул Дамиана за руку к окну, от которого, по мысли автора, картину и следовало рассматривать. Стефан потянулся за ними. Когда они дошли до нужной точки и развернулись, то дружно ахнули.

-   Получилось нечто аллегорическое, - как бы оправдываясь, пояснил Ромуальд, - я назвал это "Лето".

На картине в траве залитая солнцем сидела Эммелина Кавериско. Это была она: ее простое, но симпатичное лицо, ее чудесная улыбка, но в то же время... Изображенная на картине женщина была невероятно притягательна, ее образ завораживал... Поза, освещение, антураж были придуманы, но Ромуальду удалось передать ту красоту, которая изначально была в этой женщине. Князь оказался прав, дав своему творению название «Лето». В ней были томность, знойность, щедрость и доброта именно этого времени года. Удивляло только, что портрет был написан по памяти, а не с натуры.

Первой мыслью советника было:

Как же я ее не разглядел?!

А второй:

Если пригласить Эммелину полюбоваться на собственный портрет, то можно будет с ней поговорить и договориться.

Убеждать в своей правоте князя не понадобилось, тот просто мечтал показать портрет модели. Так что раньше, чем Дамиан успел объяснить, зачем всем здесь нужна Лина, на Садовую улицу был отправлен курьер с приглашением. Под шумок Дамиан вписал в текст приглашения и имя Валентины Скарель.

Пока курьер бегал туда-сюда с письмом и ответом, Дамиан всё же вкратце сумел донести до сознания князя, как важно найти того, кто во время свадьбы подпортил настройки родовых артефактов и объяснить метод, которым Стефан вместе с Линой искали злоумышленника.

-   Значит, Зигфрид фар Гонтмайер и Спирос Кентаврион? - дословно повторил князь слова своего советника, - Помню, были такие. И что, никто из слуг не может их описать? Странно, - он поморщился и продолжил, - Хотя... Почему-то эти двое у меня сливаются. Да, точно! Я еще тогда удивлялся, что двое людей, ничем друг с другом не связанных, так похожи. Оба высокие, полные, важные... Постойте!

Он схватил лист бумаги, угольный грифель и быстро стал рисовать. Дамиан со Стефаном замерли, боясь спугнуть вдохновение. Когда Ромуальд углубился в работу, Дамиан осторожно оттащил мага за рукав к окну показал на низкую банкетку, на которую оба сели в ожидании.

Ждать пришлось около получаса. Наконец Ромуальд закончил рисунок и отбросил грифель.

-   Где-то так, - с удовлетворением констатировал он, - Вот этот — Спирос, дядя Азильдиного отца, а вон тот — Зигфрид, брат ее матери. Действительно, на редкость похожи, засранцы. Только костюмом и отличаются.

Получив приглашение в замок князя, девушки весь вечер думали над тем, как лучше туда явиться. Их удивило, что позвали обеих. Было бы понятно, если бы князь захотел снова посоветоваться с Линой, но Тину он в глаза не видел! Обе сошлись на том, что это интриги Стефана и стали ждать его, чтобы получить объяснения. Когда тот так и не появился, сомнение превратилось в убежденность.

В любом случае следовало надеть свои лучшие платья, покрасивее причесаться, но при этом не дать соседям и всем встречным-поперечным пищи для злословия.

Утро выдалось холодным и ветреным, время от времени начинал накрапывать дождик, что благоприятствовало планам подруг. Пришлось надевать плащ с капюшоном, а под ним так удобно было спрятать дорогой хотейский шелк, ремольские паутинные кружева и собственную физиономию, обрамленную парадной прической. Естественно, что в таком виде не пойдёшь пешком. Тина еще с раннего утра сбегала к заставе и договорилась с извозчиком.

Так что ровно в полдень к замку князей Амондиранский подкатила наёмная карета с двумя незнакомками в темных плащах из ценной шерсти горных овец, не пропускающей воду. Смотревший на их прибытие из окна советник отметил, что в этих нарядах девушек можно спутать с родовитыми дамами. И, да, вторая точно была его незнакомкой из соседнего дома. Он везде узнал бы её по грации движений.

Но следовало торопиться: мажордом уже встречает их у дверей и сейчас проводит в малую гостиную.

Он чуть не столкнулся с магом, который тоже торопился встретить Тину и Лину. Князь собирался присоединиться к их компании чуть позже: сейчас Ромуальд гонял слуг, обустраивая в мастерской всё для осмотра картины. Кажется, созданный им же самим образ Лины увлек его не на шутку.

Встреча с магичкой была полезной и познавательной, при этом она сама осталась для него загадкой. Чтобы понять человека, которого не удалось раскусить сразу, у Ромуальда существовал простой, но эффективный прием. Надо было отрешиться от всего внешнего и попытаться по памяти написать портрет того, кто привлек внимание. Обычно чутье Ромуальда вытаскивало на поверхность всё то, что таилось во тьме и портретируемый представал в истинном свете.