Колдовская зима

Глава 2. Уговор дороже денег

Нет, конечно, она могла быть просто помощницей или гостьей колдуньи, но…

– И что встал столбом? Какого лешего ломишься в мой дом посреди ночи, идиот?

…Но что-то ему подсказывало, что это не так.

- А… Здра…вствуйте, - осоловело хлопнув ресницами, пробормотал Лаэрт, потирая ушибленную голову – может, слишком сильно навернулся? Вот и мерещится всякое… - А мне… Мне бы… Госпожу Корделию…

– А может тебе смолы горячей в штаны залить? – сварливо перебила женщина, скрещивая руки на груди и оглядывая Лаэрта неприязненным взглядом. Седая коса в ее руках вертелась туда-сюда, и парень невольно наблюдал за кончиком косы, как кот за погремушкой. – Сказано было трижды – вали домой, какого черта лезешь?

– А… У меня… Сестра, - кое-как выйдя из ступора, вновь послушно заговорил парень. Раз впустила, и разговоры разговаривает, значит, сразу уж убивать не станет. Возможно, шанс какой-никакой и есть! – С сестрой у меня несчастье приключилось, госпожа, вот хотел вашей помощи испросить… - он набрал в грудь воздуха, заговорив еще быстрее, и, пока ведьма не спешила его перебивать, быстро рассказал всё, что случилось – начиная с момента, как купил на ярмарке злосчастное зеркальце.

– Ну и что с того? Подумаешь, чешуей обросла! Тоже мне, «несчастье случилось», - раздраженно отмахнулась она, стоило ему замолчать. – Помирает, что ли? Голова у ней отваливается? В русалку оборотилась? А если нет, так что ж ты, негодяй, голову мне морочишь?

– Так… Это… Чешуя же, ну, то есть, на лице вот… - искренне растерявшись, пробормотал он, невольно стушевавшись. Нет, конечно, голова у Мэлии не отваливалась, но ведь дело и правда из ряда вон! – А вдруг… Вдруг она дальше расти будет! Да и к тому же, так ведь и из дому даже не выйдешь…

– Что, боишься, что городские сестрёнку твою милую на вилы поднимут? Тоже мне, - фыркнула колдунья. – Ну что ж, ты там рассказывал, что любую цену уплатить готов – скажем, на двадцать ларков я, быть может, и соглашусь…

– Сколько?! – невольно изумился Лаэрт. Нет, ну, знаете ли, лучше б уж первенца затребовала! – Это ж где я столько золота…

– А как же сестра ненаглядная! – ехидно всплеснула руками женщина, прищуриваясь. У нее были искрящиеся зеленые глаза – в самом деле, искрящиеся, без приукрашивания. Вдоль радужки то и дело пробегали золотые искорки. – Сказки пел, значит, про щедрость свою…

Лаэрт возмущенно округлил глаза. Ишь ты, алчная ты ведьма! Да на двадцать ларков можно год жить припеваючи, на широкую ногу, или несколько племенных лошадей купить. Неужто колдовские услуги нынче и правда столь дороги?

Женщина, видимо, толкующая его молчание как признание безоговорочного поражения, продолжала его насмешливо разглядывать. Взгляд ее скользнул по ремням с кинжалами, висящими на поясе, и в зеленых глазах мелькнуло вдруг что-то задумчивое.

– А ты, поборник братской любви, кто сам такой? – вдруг протянула она, чуть меняясь в лице. – Что-то не похож на кузнеца, конюха или поварского… Кем в городе работаешь?

– В… Свободном найме, скажем так, - отмер Лаэрт, ловя ее взгляд. – Наёмником, госпожа.

– Что, на что наймут, то и делаешь? Крыши стелешь да полы драишь? – вскинула бровь Корделия.

– Лица драю в основном, госпожа, недоброжелателям моих нанимателей, - невольно хмыкнул он. –Обозы торговые сопровождать, купцов заграничных, или же в личную охрану путешественникам…

…Или же если что где лежит совсем уж неровно, то подправляю, по направлению к своему карману…

– Ага, - неожиданно задумчиво протянула девушка, продолжая поигрывать косой. – Наёмником, стало быть… И что, даже покражу совершить сможешь за плату, ежели потребуется?

Лаэрт едва воздухом не подавился – неужели, она и мысли его читать может?!

– Ой, да не криви рожу – у тебя на лбу все написано было, да и как ты глазки потупил, когда занятия свои перечислял, сразу видно, на руку нечист, - закатила глаза Корделия. – Делать мне больше нечего – в мыслях у тебя ковыряться, руки потом не отмоешь и сниться начнёт всякое… - она снова задумчиво умолкла, словно что-то прикидывая в голове. Лаэрт на всякий случай тоже заткнулся, исподволь рассматривая ведьму. Выглядела она, надо сказать, невероятно хорошенькой и даже милой – нежное красивое лицо, пухлые розовые губы, вот только седая совсем, словно старушка, и, судя по всему, ехидная, как болотная сыть.

– Что пялишься? Спросить что хочешь? – голос выдернул его из размышлений, и Лаэрт невольно вздрогнул. Девушка смотрела на него, приподняв бровь. – Что, растерялся, что старушку не обнаружил? Ну, если тебя так уж смущает невероятно, и ты привык только со старушками себя вести вежливо, то давай я к котлу сбегаю да морок на себя наброшу – поговоришь и с бабушкой…

– Так вы… На самом деле… - он прикусил язык, не столько смутившись, сколько не желая раздражать ведьму еще сильнее. Вряд ли интерес к ее возрасту особо порадует любую женщину, будь она хоть триста раз колдуньей.

Корделия устало вздохнула, закатив глаза.

– А что с вас, людишек, возьмёшь? У вас ведь ведьма – это непременно почтенная бабуля, увешанная бусами из янтаря и пауками сушёными, - Лаэрт вспомнил свои мысли о пауках, и на этот раз действительно слегка смутился. – Чтоб седая и суровая, мудрая донельзя – ну вот, седая, видишь, и на том спасибо, - она насмешливо покрутила в руках кончик косы. – Вот морок и надеваю, чтоб нос не воротили, дескать, молодая слишком ведьма, что она там понимает. Привычно людям обманываться, вот я их от того и не удерживаю. Мне же и проще – никто по городу лишнего трепать не будет, - она прищурилась, посверкивая изумрудными глазами. – Расскажешь кому – все равно не поверят, вот увидишь. Так что я бы на твоем месте помалкивала. Узнаю ведь, так обращу тебя в сапог дырявый, и самовар буду раздувать.

– Даже не подумал бы! – совершенно фальшиво замотал головой Лаэрт, прикидывая, что ради какой-то досужей сплетни он точно не хочет проверять, насколько её угроза правдива. Молодая ли городская колдунья или старая – ему-то, если так разобраться, до того дела нет, главное, чтоб она сменила гнев на милость и согласилась Мэлии помочь. – Как можно, госпожа, это ведь такое личное…