Колдовская зима

Глава 17. История Лонетты

Лонетта повернула к нему голову, шагая ближе, словно на мгновение даже забывая о юной колдунье.

– Любила я, понимаешь, мальчишка? Любила Грельмора, сильней жизни любила. Совсем молодая была, когда его встретила, да и пропала начисто. Всю себя готова была на куски изрезать да в ноги ему бросить. А он мне, видишь ли, то же самое пел, – она ласково погладила Лаэрта по одеревеневшей щеке. Тот попытался было дёрнуться в сторону, но не вышло. – Говорил, что мои глаза ярче солнца, что краше меня на земле нет девы, что от моей улыбки розы в январе расцветают. Смотрел на меня, словно на рассвет, и пел песни о моей красоте. Так вот вышло странно, что хоть он был не первым, кто пел подобные песни, но именно на нём мои сердечные оковы рухнули, рассыпались в пыль, – Лонетта усмехнулась, и эта улыбка была видна даже сквозь плотную вуаль. – Я ему открылась. Рассказала ему, о том кто я, не стала скрывать, не смогла. И он меня принял! Сказал, что ему плевать, что я колдунья. Сказал, что главное – это я сама, любовь его, душа ненаглядная. Он сказал, а я поверила, ослепленная мечтами о будущем, где я буду любить и жить любимой. Мечтами о том, что меня действительно примут, без шепотков за спиной, без испуганного взгляда, без постоянной лжи в глаза и за глаза.

Лаэрт молчал, не сдвигаясь с места, и дело было не только в том, что он все еще прикрывал собой Корделию. И не в ледяном холоде, сковывающем тело. Ему действительно хотелось выслушать мрачного призрака – возможно, сейчас это было для неё важнее, чем что-либо ещё. И разве не заслуживала она того, чтобы ее хотя бы послушали по-человечески?

– И все полетело, словно птица с балкона. Я согласилась выйти замуж за Грельмора, согласилась вести тихую жизнь зажиточной чинной аристократки, согласилась родить семье наследников, и не сразу заметила, как обещанное мне «принятие» меня испарилось, словно роса пополудни, – она коротко мотнула головой. – Он все пытался сделать меня…нормальной. Обычной. Все примириться силился, да видать, не выходило у него никак. Пытался изо всех сил забыть, что я колдунья, пытался сделать себе идеальную семью, и в этой картинке жена-ведьма выглядела совсем уж не к месту. И каждый раз, когда я пыталась вспомнить об этом, я разбивалась вдребезги о стену собственной любви. Любви, что превратилась в клетку для меня самой. Так проходило много лет, и к старости Грельмор совсем выжил из ума. Захотел покинуть столицу, захотел спрятаться от всех и всего, словно чувствовал, как мне надоело жить в этой клетке. А может, боялся. Любви в нем не осталось ни капли, а вот страха, сдается мне, было изрядно.

– Это…Он вас убил? – Лаэрт сам не узнал свой голос. И не понял толком, с чего вдруг решил об этом спросить. Вопрос вызвал у призрака новый приступ веселья. Лонетта медленно, словно нарочито растягивая движения, покачала головой.

– Нет, мальчик. Ему бы это было не под силам, даже если захотел бы. Да и не решился бы он никогда. Грельмор – трус, каких поискать. Нет, я уже чувствовала свою смерть. Чувствовала, как она по пятам ступает за мной. Нельзя было избежать судьбы – я и так прожила долгую жизнь как для колдовского отродья. Когда ветер с востока впервые принёс мне привкус скорой смерти, я начала готовиться. Я хотела всё сделать как надо, как лучше. Позаботиться о детях. Позаботиться о себе. И от Грельмора я не просила многого, все высшие силы тому свидетели, – она рассеянно провела затянутыми в перчатки пальцами по краям своей шляпы. – Я просила лишь одного – «Северную сирену».

– Особняк? – непонимающе уточнил Лаэрт.

– Не просто особняк. Мой дом. Мое пристанище, – Лонетта вскинула голову. – Единственный дорогой сердцу подарок, который я получила от любимого мужчины. Единственная моя просьба, которую он исполнил безоговорочно и по моему желанию. «Северная сирена» создана по моим планам, по моим задумкам, с моими секретами, этот дом таит в себе всю меня и бережёт отпечаток моей силы, – женщина коротко повела плечом. – И единственное, мальчик мой, единственное, о чем я просила своего мужа перед смертью – сохранить особняк и оставить его в покое навеки. Ибо лишь тогда покой смогу обрести и я.

– Это поместье держит вас в этом мире, – вскинул брови Лаэрт, изумленно вздохнув. – А теперь оно принадлежит другому хозяину…

– Другому колдуну, – перебила Лонетта, и в воздухе словно стало еще холоднее. – Худшее, что он мог сотворить. Чтобы другой, пришлый чародей владел моим домом, ворочал в нём кирпичик за кирпичиком, совал нос в мои тайны, ворошил моё прошлое…Можешь ли ты представить себе мою обиду, мальчик? Мою горечь?

– Мне…Мне очень жаль, – выдохнул Лаэрт, даже не кривя душой. Рассказанная Лонеттой история и правда была очень грустна, и на сердце стало откровенно нехорошо. Разве она заслужила такой обиды? Разве она не заслужила покоя после смерти? Кто знает, какова была ведьма в своей юности, и не натворила ли бед другим людям, но сейчас слушать этот рассказ невозможно было без сочувствия в сердце. – Но…

– Но теперь вы, ребятки, пытаетесь забрать мой тайник. Последний глоток моих сил. Последний шанс обрести мощь и выгнать нежеланного гостя из моего, МОЕГО дома, – голос её зазвенел, словно натянутая струна. Что-то коснулось спины Лаэрта и он вздрогнул, обернувшись и встречаясь взглядом с серьёзными изумрудными глазами.

– Отойди-ка, пожалуйста, – негромко попросила Корделия, и он подчинился скорее инстинктивно, послушно шагая в сторону. Ведьма отряхнула с платья снег, переводя взгляд на Лонетту, и отошла чуть назад, в сторону от примятого круга снега под яблоней.

– Грустно мне всё это слышать, миледи Грельмор, да и по-бабски вас жалко, что уж тут говорить, – пожала плечами она. – Выходит, загнал ваш домик муженёк задорого приезжему столичному козлу, стоило вам только преставиться. И как вот на это не взбеситься? – Корделия фыркнула, коротко топнув ногой. – Знала б я раньше, я бы…Ох я бы ему устроила, но…

– Это мне без надобности. Уйди с дороги и отдай мне мой тайник – я…Сама со всем разберусь, – напряжённо проговорила Лонетта. Сажик впился когтями в плечо Лаэрта, но тот словно одеревенел – что же делать? Кинуться с ножом на призрака, чтоб перед смертью посмешить Лонетту своим идиотизмом? Корделия в его сторону даже не смотрела. Словно и правда раздумывая обо всём услышанном, ведьма смотрела в землю. – Вас обоих не трону, тебя даже вознагражу – только уйди с дороги.