Колдовское озеро

6. Новая школа

Новую школу построили через 10 лет, после того памятного митинга, двухэтажная, из серого кирпича она выросла на месте Волковской усадьбы. Первого сентября прибыло начальство из района, вся деревня собралась. Нарядные первоклашки, у девчонок огромные банты и белые фартуки, у мальчиков – рубашки белоснежные. Подвижные пионеры в красных галстуках, важные старшеклассники, море цветов. Учителя в строгих костюмах стоят на крыльце, чуть поодаль две молодые учительницы – новенькие, только что из института. Обе коротко подстриженные, в темно- серых костюмах, белых блузках. Зовут из Галина Николаевна и Татьяна Николаевна, как сестры. Но только издали они кажутся одинаковыми, вблизи же – Татьяна, чуть полноватая, круглолицая, маленькие глаза, вздернутый носик, девушка неприметная. Другое дело Галина – стройная безупречная фигура, аристократические черты лица – высокий лоб, прямой нос, большие голубые глаза, тонкие брови, светлые густые волосы…

- Смотри, Клава, эта англичанка сведет с ума Кузьминских парней. Точно тебе говорю – прошептала Вера Романова, подтолкнув Клаву локтем. Время изменило Клаву – два года назад она осиротела, жила одна в ветхом домике и работала дояркой. Одевалась скромно и казалась старше своих лет, горе ведь никого не красит, не молодит. Вера же, напротив, расцвела, похорошела, она все так же работала секретарем у председателя колхоза, училась заочно в техникуме, одевалась по моде, следила за своей внешностью, и также мечтала выйти замуж за Илью Максимова… Она увидела предмет своей любви и, покинув подругу, стала пробираться через толпу поближе к Илье. После института он работал в колхозе агрономом, родители купили ему мотоцикл, и потому он был завидный жених, семья обеспеченная и сам из себя видный – рослый блондин с аккуратной стрижкой. Вера во что бы то ни стало пыталась очаровать его…

Клава, не дождавшись окончания праздничного мероприятия, покинула толпу и направилась в сторону дома. Навстречу ей шагали два брата Кузьмины – Петька и Пашка, оба пьяные. Старший Петька – рыжеволосый, высокий, младший – низкорослый, кривоногий, лохматый.

- Привет, одноклассница! – обрадовался Пашка – как жизнь молодая?

- Какая она молодая? – сказал Петька – скоро старой девой станет. Я предлагал ей за меня замуж выйти, а она нос воротит, не глянусь я ей, рожей не вышел. Так?

- Слушай, иди куда шел – рассердилась Клава, хотела мимо пройти, но Петька ее за руку схватил.

- Она же Сашку ждет – напомнил ему брат о том, что у Клавы жених в армии.

- А ты иди к черту – рявкнул на него Петька – Сашка о ней и думать забыл. Он из армии другую привезет. На что ему Клавка!? Если бы хотел на ней жениться, то до армии бы женился.

- Может быть, может быть, - ухмыльнулся Пашка – не буду мешать вашей беседе.

Он неуклюже поклонился и побрел дальше нетвердой походкой.

- Отпусти сейчас же, что ты ко мне прицепился? – Клава попыталась освободить руку.

- Люблю, потому что – заявил Петька – сегодня на танцы со мной пойдешь.

- Еще чего! Без меня попляшешь – Клава смотрела на него с презрением.

- И не вздумай тетку Глафиру на выручку звать. Видал я твою заступницу!

- Отпусти, идиот! Я не только Глафиру, я и милиционера позову. Я тебя, алкаша, за решетку отправлю, если будешь приставать! Иди к черту!

Она, наконец, оттолкнула от себя Петьку.

- Зря ты так, Клавка, я ведь к тебе по-хорошему ... Ты меня лучше не зли, а то ведь я…

- Не пугай, не боюсь! – перебила его Клава – чтоб тебе провалиться!

Она пришла домой расстроенная. «Противный алкаш, умеет он настроение испортить. Ну чего он ко мне привязался? Скорее бы Саша возвратился, немного осталось» Срок службы заканчивался осенью, и Саша с нетерпением ждал дембеля.

Вечером она закрыла дом и отправилась к Глафире, та обрадовалась, принялась угощать ее плюшками. Клава не сказала ей, что боится Петьки, вдруг он придет к ней домой, пьяный, что от него ожидать? Она ведь одна в доме…

- Скоро колхозное собрание будет – говорила Глафира, накрывая на стол – ходят слухи, снимать будут Никиту Прохоровича с председателей. Давно пора. А то, ишь, ходит по деревне, как барин. Сам как был кулаком, так кулаком и остался. Нацепил орден, и в председатели вылез.

Клава подумала, что ордена, наверное, заслужить надо, их просто так на грудь не цепляют, но спорить с будущей свекровью не стала, зачем?

- А женушка его – Ева, ну чисто королевна, на нас, грешных свысока смотрит. А сама, говорят, на войне офицерская подстилка была, а потом на Никитку навешалась, он на ней дурак, и женился… Сынок – то ихний неизвестно еще от кого – продолжала Глафира – а ты видела какой дом Никита сыночку выстроил. У того еще молоко на губах не обсохло, а ему уже хоромы готовы! А мы, если простые колхозницы, значит, в халупах должным жить. А у Аристовых чего только в доме нет, разве что птичьего молока. Снова раскулачивать пора буржуев этих. Говорят, они на днях себе телевизёр в городе купили. Ящик такой, чтобы в нем кино смотреть. А клуб на что тогда? Если у каждого такой ящик будет, все и будут по домам, как сычи сидеть – рассуждала Глафира, а Клава пила чай, и думала о своем.

В дверь постучали, Клава вздрогнула, Глафира заворчала:

- Кого это несет на ночь глядя.

В дом ввалились Вера со своей сестрой Жанной.

-   Здравствуйте – вежливо произнесли девушки, а сами возбужденные – извините, Глафира Степановна, мы до Клавы. В клубе сегодня такое было!!!  Ужас! Убийство!!! – они тараторили обе враз.

- Что случилось? Какое убийство? – спросила Клава.

- Петька Кузьмин камышовского парня зарезал – сообщила Вера.

- Насмерть? – ахнула Глафира.

- Да нет, живой… пока. Его в больницу увезли. А Петьку в милицию, его теперь точно посадят.

- Туда ему и дорога – заявила Глафира – тюрьма давно по ним плачет по обоим и по Петьке, и по Пашке. Охломоны и алкаши. Видела бы Ольга Савельевна, царство ей небесное, что из ее любимых внучат получилось.