Колдун

Пролог

Мыс Канаверал, Флорида. 5 сентября 1977 года.

Томми Ренфилд не должен был здесь находиться.

Ему было восемь лет, и единственная причина, по которой он стоял сейчас на краю стартовой площадки 41 космического центра имени Кеннеди, заключалась в том, что его отец — Роберт Ренфилд, старший техник-инженер программы «Вояджер» — не нашёл, с кем оставить сына в последний день перед запуском. Мать Томми уехала к сестре в Атланту. Няня заболела. А отец не мог пропустить смену — не сегодня, когда до старта оставалось меньше суток.

— Сиди тихо и не трогай ничего, — сказал Роберт, усаживая сына на складной стул у стены ангара, где шла последняя проверка оборудования. — Вообще ничего. Понял?

Томми кивнул. На коленях у него лежала книга — толстая, растрёпанная, с загнутыми уголками страниц и потёртой обложкой, на которой рыцарь в сияющих доспехах сражался с драконом на фоне разрушенного замка. Книга называлась «Хроники Подземелий: Полное руководство по мирам, чудовищам и героям». Томми получил её на день рождения три месяца назад от дяди Гарольда, который работал в книжном магазине в Чикаго и вечно присылал племяннику странные подарки.

Это была не одна книга, а скорее сборник — антология всего, что восьмилетний мальчик мог счесть самым интересным во вселенной. Первая часть содержала пересказы мифов и легенд народов мира: скандинавские ётуны и тролли, славянские упыри и волколаки, трансильванские вампиры, ближневосточные джинны, японские они. Вторая часть была посвящена фэнтези — там были подробные описания мира Средиземья с орками, балрогами и назгулами, рядом — бестиарий других фантастических произведений, с гидрами, минотаврами и химерами. Третья часть — и она была любимой частью Томми — представляла собой адаптированные для детей правила настольной ролевой игры «Подземелья и Герои», вышедшей тремя годами ранее: классы персонажей, таблицы монстров, карты подземелий, правила боя. Томми знал эту часть наизусть. Он мог с закрытыми глазами назвать каждое существо из бестиария и точный урон каждого заклинания.

Отец ушёл, и Томми остался один. Вокруг гудели вентиляторы, мерцали экраны контрольных панелей, техники в белых халатах проходили мимо, не обращая на мальчика никакого внимания. Все были слишком заняты. Через шестнадцать часов ракета-носитель «Титан IIIE-Центавр» должна была вывести на орбиту зонд «Вояджер-1» — и отправить его к Юпитеру, Сатурну и дальше, к самым границам Солнечной системы.

А вместе с зондом — послание.

Томми впервые увидел Золотую пластинку две недели назад, когда отец привёл его на экскурсию.

Это был диск из позолоченной меди, размером с обычную грампластинку, запечатанный в алюминиевый кожух. На крышке были выгравированы странные символы — инструкции для тех, кто найдёт пластинку. Инструкции для инопланетян.

— Здесь записано всё, что мы хотим рассказать о себе, — объяснял отец, и глаза его горели тем особенным огнём, который Томми видел только когда речь шла о космосе. — Музыка. Звуки природы. Приветствия на пятидесяти пяти языках. Фотографии людей, городов, океанов. Доктор Саган и его команда выбрали всё самое лучшее, что у нас есть.

— А если инопланетяне найдут её? — спросил Томми.

— В этом и смысл. Если кто-то далеко-далеко в космосе когда-нибудь найдёт «Вояджер», он увидит нашу музыку, наши лица, наши слова. И поймёт, кто мы такие.

Томми долго думал об этом. Музыка, лица, слова. Это было красиво. Но чего-то не хватало. Он лежал ночью в кровати, в гостевом домике на территории центра, и листал свою книгу при свете фонарика, и думал: а что если инопланетяне не поймут, какие люди на самом деле? Музыка — это хорошо. Но разве в людях только музыка?

Люди ведь ещё рассказывают истории.

Истории о героях, которые спускаются в тёмные подземелья. О рыцарях, сражающихся с драконами. О волшебниках, призывающих огонь с небес. О существах, которых люди боятся — и которых всё равно побеждают. Вот что по-настоящему говорит о людях. Не то, как они играют на скрипке. А то, какие истории они рассказывают друг другу перед сном.

Для восьмилетнего мальчика эта логика была безупречна.

Момент представился сам.

В день запуска, когда до старта оставалось пять часов, в ангаре началась контролируемая суета последних проверок. Отец появлялся и исчезал каждые десять минут, каждый раз повторяя: «Сиди тихо». Томми сидел тихо. Он был хорошим мальчиком.

А потом он увидел открытый контейнер.

Это был транспортный кейс — один из нескольких, в которых хранились дополнительные материалы для финальной проверки оборудования зонда. Техники только что вынули из него какие-то инструменты и ушли, оставив крышку откинутой. Внутри Томми увидел ряды аккуратно уложенных пластиковых пакетов с документацией, бирками, запечатанными конвертами.

Он не думал. Восьмилетние дети редко думают в такие моменты — они действуют на том чистом, кристальном импульсе, который взрослые называют глупостью, а дети считают самой важной вещью на свете.

Томми оглянулся. Ангар гудел работой, но рядом никого не было. Он встал, подошёл к контейнеру и аккуратно, двумя руками, вложил свою книгу между пластиковых пакетов. «Хроники Подземелий» легли в кейс как влитые — словно для них там было заготовлено место.

Потом он вернулся на свой стул и сел ровно, сложив руки на коленях.

Сердце его колотилось.

Томми не знал — и никогда не узнает, — что содержимое именно этого контейнера было включено в последнюю партию материалов, уложенных в корпус «Вояджера-1» вместе с Золотой пластинкой. Процедура была стандартной: контейнер опечатали, его содержимое зарегистрировали по весу и количеству единиц. Лишняя книга добавила триста двадцать граммов, которые потерялись в допустимой погрешности. Никто не проверял содержимое поштучно — не было ни времени, ни причин.

В 14:56:00 по восточному времени ракета-носитель оторвалась от стартового стола. Томми стоял рядом с отцом, задрав голову к небу, и смотрел, как столб огня и дыма уносит «Вояджер-1» прочь от Земли. Отец положил ему руку на плечо. Вокруг люди аплодировали и кричали.