Колдунья и палач

Глава 4

Ларгель Азо

Молитва яркому пламени всегда удерживает колдовство. Я молился, и ведьма тщетно призывала на помощь водную стихию. Когда вода и огонь соединяются, всегда происходит гроза. Я видел такое раз двадцать, не меньше. Вот и сейчас яркое пламя вступило в единоборство с магией воды, и над озером собрались грозовые тучи. Ведьма испугалась. Я видел это и чувствовал. Она так и шарила по мне колдовскими невидимыми лапами, пытаясь найти уязвимое место, и не находила. В какой-то момент я решил, что она отступится и сдастся. Или попытается бежать. Но вдруг сердце мое словно сжали в тисках, заставляя кровь заледенеть в жилах. Я прижал ладонь к сердцу, и ведьма подскочила, как ужаленная, и я знал, почему. Яркое пламя обожгло ее. Ни один колдун не может бороться с этим огнем. Но ведьма попыталась. «Какая смелая», - подумал я с усмешкой, доставая из ножен меч. Нет, убивать я ее не собирался. Пока.

Ведьма попыталась достать меня и опять обожглась. Космы тумана поредели и теперь стелились по воде, не имея силы подняться. Они таяли, потому что я читал молитву, и колдовские чары оказались бессильными.

Это напугало ведьму, и она заметалась по мосткам до хижины и обратно, не зная, что предпринять – отступить или продолжить колдовство, и крикнула:

- Кто ты?!

Крик стоил ей сил, и туман провалился в озеро, как в чашку без дна.

Ведьма меня не узнала, и это было преимуществом. Но кодекс рыцарской чести обязывал назваться даже противнику, и я ответил, продолжая идти вперед:

- Мое имя – Ларгель Азо. Милостью яркого пламени епископ, служитель церкви. Сдайся и я обещаю тебе справедливый королевский суд.

- Королевский суд! – она схватилась за голову и застонала. – Зачем ты пришел, человек? Уходи сейчас же!

- Уйду, - сказал я спокойно. - Но только с тобой.

- Ты не знаешь, что творишь! – крикнула она и бросилась бежать.

В темноте я не сразу заметил привязанную лодку. Ведьма прыгнула в нее с легкостью горной козы, одним движением развязала узел на корме и оттолкнулась от берега маленьким кривым веслом. Я бросил сумку и меч, и прыгнул за ней, чтобы не упустить. Лодка закачалась от моего прыжка. Я устоял на ногах, а вот ведьма упала на колени, но не растерялась и ударила. Она ударила не заклинанием, и не ведьминым колдовством. Она меня толкнула, и я настолько не ожидал этого, что не успел защититься. Ноги оскользнули, и я рухнул в воду. Но прежде, чем упасть, прядь ведьминских волос коснулась моей ладони, и я не оплошал – сжал пальцы и утянул ведьму за собой.

Шум грозы, бушевавшей над озером, исчез, как по волшебству.

В озере было темно, и лишь вспышки молний на короткие мгновения освещали его недра, выхватывая из мрака то колышущиеся водоросли, то полузатопленную корягу, похожую на ощерившееся чудовище. Я умел плавать, но озеро затягивало меня, а ведьма бестолково молотила руками и ногами, пуская гирлянды пузырей изо рта. При других обстоятельствах это могло бы показаться забавным – ведьма, владеющая магией воды, и не умеющая плавать. Но сейчас было не до забав.

Ведьма забилась, пытаясь всплыть, и я схватил ее еще и за кушак, увлекая ко дну. Я готов был умереть, но только вместе с ней. А вот она умирать не хотела. Она пыталась вырваться, и лишь быстрее израсходовала запас воздуха, схватилась за горло и вдруг обмякла, превратившись из живого существа в подобие тряпичной куклы.

Сила, тянувшая ко дну озера, сразу же исчезла. Я схватил ведьму поперек туловища и в несколько гребков поднялся на поверхность.

Теперь гроза утихала, но дождь усилился. Огонек в окне горел по-прежнему, обещая приют и тепло, и я поплыл туда, стараясь держать ведьму над водой, и гадал – жива ли? Или счастливо избежала королевского суда?

Утопая по колено в тине, я выбрался на берег, волоча на себе ведьму. Она не подавала знаков жизни, и я разложил ее прямо на мостках и прижался к груди ухом, выслушивая сердце, хотя лачуга так и манила укрыться от непогоды. Но в этом деле промедление даже в несколько секунд могло сыграть плохую шутку. Ведьма и вправду перестала дышать, а это в мои планы не входило. Я дернул ворот ее платья, разрывая лиф до самого пояса. Открылась красивая полная грудь, белая, как молоко, с темными пятнами сосков.

И снова я чуть промедлил, разглядывая обнаженное женское тело. Об Айфе Демелза говорили, что она нечеловечески красива. Был ли в этой болтовне тайный смысл, мне еще предстояло узнать. Женщину, что сейчас беспомощно лежала передо мной, трудно было назвать красивой – волосы промокли и налипли на лицо, скрывая черты. Но грубая, насквозь промокшая и заляпанная озерной тиной одежда скрывала нечто поистине прекрасное.

Перед моим мысленным взором пронеслись тысячи костров, на которых прекрасная плоть превращалась в угли. Скорее всего, та же судьба ждет и эту ведьму.

Может и не надо призывать ее обратно к жизни? Пусть умрет без мучений, на маленьком острове, где ей было спокойно, как дикому зверю в норе. Но как в ответ на мои мысли с неба ударила молния – последняя молния уходящей грозы, и по небу раскатился такой чудовищный грохот, какого я не слышал от начала века. Я принял это, как знак гнева небес, и поспешил сделать всё, чтобы вернуть ведьму.

Служители яркого пламени умели врачевать и знали тайные приемы, чтобы спасти умирающего. Или того, чья душа уже покинула тело. Я перевернул ведьму на бок и несколько раз надавил на грудную клетку – испытанный прием для тех, из кого вода вытеснила воздух. Ведьма закашлялась, вода хлынула горлом.