Колесо судьбы

Глава 2. Испытание

Решение пришло неожиданно, как удар хлыста, отсекающий все сомнения. Казалось бы, логичнее всего было устроиться санитаром или медбратом в больницу - оставаться в профессии, пусть и на время. Но Артём всегда любил крутые виражи. Когда душа болит так, что физически ноет в груди, а в висках стучит одна и та же унизительная картина, лучше всего заглушить боль резкой сменой декораций. Не убегать, а переродиться. Сжечь мосты, чтобы и мысли не было вернуться к прошлому. И он подал документы в милицию.

Однокурсники, узнав, ахнули. Будущий врач - и вдруг в органы! Только самые близкие знали про дядю-милиционера, чья форменная шинель висела в семейном шкафу как реликвия. «С генами не поспоришь», - отмахивался Артём от вопросов, хотя сам понимал, что дело не в генах. Ему отчаянно хотелось найти систему, где всё подчинено правилам, где есть чёткие, прописанные в кодексах понятия «виновен» и «невиновен». Это был протест против запутанного мира человеческих чувств, где любовь оказывалась ложью, а клятвы - пустым звуком. Ему нужен был порядок. Жёсткий, почти армейский, но справедливый.

Окунувшись в новую работу с головой, он и не заметил, как академический отпуск растянулся на три года. Серые, выцветшие от времени стены районного отдела милиции, въедливый запах дешёвого табака, старого дерева и чернил, скрип канцелярских стульев - всё это стало его новой реальностью. Он прижился в коллективе, где ценили прямоту и умение работать, где не задавали лишних вопросов. За три года он из зелёного новичка, с трудом скрывавшего брезгливость при виде жестокости и подлости, превратился в старшего лейтенанта милиции, следователя. Поступил на заочное в академию МВД и уже не помышлял о белом халате. Мысль о возврате в медицину казалась предательством по отношению к самому себе, отступлением на уже пройденные и оказавшиеся ложными позиции.

Зарплата позволяла съехать от родителей и купить небольшую «однушку» в хрущёвке на окраине. Жизнь там проходила под аккомпанемент вечного ремонта: то обои клеил, то плинтусы менял. Рано или поздно, думал он, ремонт закончится, и тогда, глядишь, придётся начинать новый - уже от скуки. Собственное жильё стало ещё одним щитом, баррикадой от внешнего мира, где он мог оставаться наедине со своими мыслями.

В работе он нашёл неожиданное призвание. У него обнаружился талант следователя - интуиция, помноженная на дотошность. Раскрываемость у него была самой высокой в городе, и со временем ему стали поручать самые сложные, запутанные дела. Расследуя чужие преступления, он по крупицам собирал понимание человеческой природы. Он видел, до чего может довести жадность, ревность, страх. И по сравнению с этими страстями, ломавшими человеческие судьбы, его собственная студенческая драма казалась мелкой, почти детской обидой, синяком, который прошёл, оставив лишь лёгкую, фантомную болезненность при воспоминании.

Но если с работой всё было более чем хорошо, то личная жизнь не складывалась категорически. Он встречался с женщинами, но каждая потенциальная кандидатка на роль спутницы жизни невольно проходила сравнение с Наташей. Не с реальной, а с тем призрачным идеалом, в который он когда-то верил. И все они проигрывали. Одни - потому что были слишком простыми, другие - потому что чересчур умными и расчетливыми. Отношения рушились, не успев начаться, превращаясь в череду бессмысленных свиданий и пустых ночей.

В такие моменты он особенно остро чувствовал своё одиночество. Молодой, здоровый мужчина, а живёт, как монах, если не считать мимолётных интрижек, о которых наутро хочется забыть. Эту бессмысленную карусель остановила случайная встреча.

Их отдел праздновал юбилей сослуживца в ресторане «Весна». Помещение было накуренным и шумным, пахло жареным мясом и дешёвым одеколоном. Артём не пил - был за рулём, - и оттого вечер казался ему особенно серым и затянувшимся. Он уже подумывал улизнуть, сославшись на срочные дела, как вдруг увидел её.

Сначала - только спину. Идеальную линию плеч, тонкую талию, округлые бёдра в простом чёрном платье. Фигура была чуть полнее стандартных «девяносто-шестьдесят-девяносто», но именно это и привлекло его. Он никогда не любил худышек, а эта незнакомка была воплощением его невысказанных идеалов. Высокая, с длинными, чуть полноватыми ногами, которые так и просились в руки, с округлыми, соблазнительными бёдрами.

Потом он увидел её в профиль. Высокая, упругая грудь - точно «тройка», а может, и «четвёрка» - как раз по его ладони. Густые русые волосы были убраны в строгую, но изящную причёску, и ему дико захотелось распустить их, чтобы они рассыпались по её плечам. Один непослушный вьющийся локон уже выбился и касался ключицы, и это рождало навязчивое, почти интимное желание прикоснуться.

Наконец он поднял глаза на её лицо. И замер. Лицо... Тут природа, казалось, решила пошутить. Изящные, почти аристократические черты - высокие скулы, аккуратный подбородок, - и на этом фоне нос. Не уродливый, нет. Просто слишком простой, массивный, не соответствующий общей утончённости. Расплывшаяся лепёшка среди нежных роз. Но, к его собственному удивлению, это его не оттолкнуло. Напротив, в этом диссонансе была какая-то трогательная, уязвимая правда. Это лицо было живым, настоящим, не зализанной до идеала картинкой из глянца.

Он, не раздумывая, подошёл и пригласил её на танец. Она обернулась, и её губы тронула нежная, чуть растерянная улыбка. Лёгкий кивок - и они закружились в вальсе под хриплые звуки оркестра. Как же приятно было ощущать её тело в своих ладонях! Она двигалась с удивительной грацией и плавностью, и у него возникло стойкое ощущение, что она серьёзно занималась танцами.

Лёгкий разговор ни о чём постепенно перетёк во что-то большее. Она оказалась умна, начитанна, но не кичилась этим, и это лишь добавляло ей очков. Непонятно, что именно его зацепило - может, эта странная сочетаемость несовершенства и грации, а может, усталость от одиночества, - но он пошёл её провожать. А потом согласился зайти на чашку чая. А потом... остался у неё на ночь. И ни о чём не пожалел.