Колесо судьбы

Глава 6. Жизнь Нины до Артема ч.3.

Похороны отца прошли как тяжёлый, беспросветный сон. Я двигалась механически, отвечала на соболезнования, держала за руку маму, которая казалась невероятно маленькой и беззащитной в своём чёрном платье. Казалось, вместе с отцом из нашего мира ушла не просто опора, а сама его фундаментальная основа - та уверенность, что всё будет хорошо, потому что папа всегда знает, что делать. Воздух был насыщен запахом влажной земли и увядающих цветов, а в ушах стоял монотонный гул причитаний и соболезнующих фраз. Каждое рукопожатие, каждый взгляд, полный жалости, отзывались в душе новой болью. Я чувствовала себя совершенно опустошённой, словно из меня вынули самый важный стержень, и теперь я должна была держаться только на силе воли.

Но мама оказалась сильнее, чем я думала. Спустя несколько дней, заваривая вечерний чай на кухне, где всё ещё пахло его любимыми мятными пряниками, она сказала тихо, но твёрдо:

- Я ещё поживу. Мне ещё внучке надо помочь вырасти. Хочу на свадьбе её погулять, а потом и смерть не страшна.

В её глазах, уставших и воспалённых от слёз, горел огонёк решимости, который я раньше не замечала. Она всегда была тенью отца, тихой и неприметной, а теперь проявился её собственный, твёрдый характер.

Я сжала её в объятиях, и мы снова плакали, но теперь слёзы были другими - не только горькими, но и какими-то очищающими. Мы плакали о нём, но и давали друг другу обещание жить дальше. В тот вечер, сидя за кухонным столом, мы с мамой впервые за долгое время говорили по душам - вспоминали смешные случаи из жизни отца, его странные привычки, его безграничную любовь к нам. И в этих воспоминаниях он снова оживал, становясь не просто памятью, а частью нас самих.

Именно на похоронах я познакомилась со всей папиной роднёй, о которой раньше знала лишь по рассказам. Его брат Борис и сестра Светлана оказались удивительно душевными, простыми людьми. Мне было немного обидно и странно - почему родители раньше не возили меня сюда, не знакомили с этими замечательными людьми? Мы сидели за поминальным столом, и они рассказывали смешные истории из детства отца, и на мгновение казалось, что он всё ещё здесь, просто вышел на минутку. Дядя Боря, грубоватый на вид мужчина с руками труженика, неожиданно трогательно вспоминал, как они в детстве тайком лазили в соседский сад за яблоками. А тётя Света, худая и подвижная женщина, рассказывала, как отец в юности писал ей стихи. Эти истории открывали для меня нового, незнакомого отца, и от этого становилось одновременно и теплее, и горше.

Через полгода мы узнали, что отец оставил завещание. Брату и сестре он завещал по 25,5% доли в бизнесе, а мне - оставшиеся 49% и всё недвижимое имущество. Матери он ничего не оставил, пояснив в письме к нотариусу, что подразумевает наше совместное проживание, и в случае её смерти это избавит нас от лишней борьбы за наследство с её роднёй. Эта продуманность, это желание защитить нас даже после своей смерти, заставили меня снова расплакаться. Он до последнего оставался нашим защитником и опорой.

Мама была этим решением довольна.

- У меня там родня не очень, - коротко объяснила она. - Для них я всегда была больше прислугой, чем дочерью. Твой отец выкрал меня оттуда, и я ни о чём не жалею.

В её глазах стояла та боль, которая не проходит даже спустя десятилетия. Впервые я поняла, сколько сил стоило маме все эти годы хранить наш семейный очаг, будучи отрезанной от своей семьи. Её тихая стойкость вызывала во мне новое, глубокое уважение.

Пришлось собирать семейный совет. Я пыталась руководить фирмой, но это было непосильной ношей. Месяц такого «правления» показал, что я не успеваю буквально ни на что - ни на дочь, ни на саму себя, ни на горевание. Я выгорала на глазах. Вечерами я приходила домой совершенно разбитой, не в силах даже поиграть с Русланой, которая смотрела на меня большими, вопрошающими глазами. Я чувствовала, что предаю память отца, не справляясь с его делом, но поделать с собой ничего не могла - силы были на исходе.

Дядя Боря и тётя Света были в лёгком шоке от своего внезапного превращения в совладельцев бизнеса. Они были людьми простыми, далёкими от финансовых тонкостей. Тётя Света, у которой не было своих детей, вообще не знала, что делать со своим наследством. А у дяди Бори был сын, Владимир. Володе было около сорока, за плечами - высшее образование и годы работы начальником цеха на большом заводе. Он оказался человеком с ясным умом и твёрдым характером, и в его присутствии я впервые за долгое время почувствовала, что не одна несу этот груз.

Именно тогда я предложила компромисс, который всех устроил: назначить Владимира генеральным директором, а мне занять должность главного бухгалтера и коммерческого директора. Все с облегчением согласились. Тётя Света и вовсе решила переписать свою долю на нас с Владимиром, попросив взамен лишь маленькую дачку, где бы она могла копаться в огороде.

- Мне деньги эти даром не нужны, - сказала она, размахивая руками. - Лишь бы вы там не переругались и дело отцовское не погубили. - Её простодушие и искренность тронули меня до глубины души.

Мы с Володей, посовещавшись, решили не мелочиться. Вместо «маленькой дачки» купили ей современный загородный дом с большим участком. Наняли домработницу и садовника - милую женщину лет пятидесяти. Купили тёте и машину с водителем - пожилым, одиноким, отставным офицером. Когда мы привезли тётю Свету на её новое место жительства, она сначала остолбенела, а потом расплакалась, обнимая нас обоих.

- Живу как помещица! - смеялась она сквозь слёзы, когда мы приезжали к ней в гости, а она угощала нас выращенными своими руками овощами. Видеть её счастье было лучшей наградой.

Она стала для меня настоящим открытием. Строгая, требовательная, но бесконечно справедливая, она словно заменила мне отца. Именно из-за своего сложного характера она так и не смогла ни с кем устроить личную жизнь, о чём нисколько не жалела.

- Лучше одна, чем с кем попало, - говаривала она, и в этих словах была вековая мудрость. Её дом стал для нас с Русланой вторым родным гнездом - местом, где пахло пирогами и яблоками, где всегда были рады и где можно было найти утешение.