Колесо судьбы или как я не стал артистом.

После театра

    Пока я был в Ленинграде, Ирочка вышла замуж за Лебедева. Вскоре у них родился сын, который пошел по стопам отца и сейчас преподает математику в одном из московских ВУЗов. Впрочем, союз Ирочки и Сашки оказался непрочным и вскоре распался. Второй раз Ирочка вышла замуж за врача, профессора одной из московских клиник. Но и с ним  не ужилось.
     Я закончил институт и аспирантуру.
    «Звездные минуты», во время которых я словно перемещался в астральный мир, оставляя на земле лишь свою оболочку, случались со мной еще несколько раз.
     Следующий раз это произошло, когда я уже работал в закрытом институте. В один из дней я уехал на полигон – до двух часов, а когда вернулся, меня ждало сообщение от тестя  – мою жену утром увезли в роддом.
     Это  было ещё в эпоху динозавров –  до того, как придумали мобильную связь.
     Я помчался к роддому, который, располагался на порядочном расстоянии от места моей работы.
Влетел в помещение и остановился, чтобы осмотреться – где справочная?
    Неподалёку от меня две женщины в белых халатах о чем-то оживлённо беседовали. У одной из них в руке была кипа бумаг. Она внимательно посмотрела на меня и сказала:
   - У вас дочь.
    Я изумленно уставился на нее. Откуда она знает, что я - муж одной из рожениц, поступивших в тот день?
    Мысли в моей голове перемешались. И когда я уже хотел спросить, откуда она знает, что среди родившихся в тот день девочек есть и моя дочь - цепочка выстроилась. Да, мы не знакомы, но она знает меня, знает мою фамилию потому, что когда-то видела  на сцене.  А сегодня увидела во внутрибольничном списке такую же фамилию и сделала выводы.
     Астральная связь с миром театра меня не отпускала. В нее оказывались втянутой эта незнакомая мне медсестра и даже только что родившаяся дочь. Осознание этого, помноженное на  материализовавшееся чувство отцовства выдернуло меня из этого мира.
   Медсестры коротко рассмеялись, решив просто, что я ошалел от обрушившегося на меня счастья. На самом деле я путешествовал по астральному миру, сообщая всем, кто связан со мной этой необычной связью о нахлынувшей на меня радости!
  Вскоре я вернулся на землю и поблагодарил медсестер за замечательную новость.
     Спустя несколько лет это произошло ещё  раз.
     В моем кабинете зазвонил телефон. Снял трубку и услышал восторженный голос коллеги.
   - Фитиль зажжен!!!
У меня перехватило дыхание. Все, что окружало меня, исчезло. Я увидел, причем сверху, как с одной из стартовых площадок Байконура стартовала ракета-носитель Р-7ЕК, уносившая на орбиту спутник, созданный при моём активном участии.
     В кабинете я был один, так что ничто мне не мешало оставаться  в астральном мире столько, сколько потребовалось ракете-носителю для того, чтобы сделать свою работу.   
     Наверное, слишком долго - и  израсходовал почти все лимиты на звёздные минуты, отпущенные мне судьбой.
    А может,  я просто стал слишком взрослым и рассудительным для таких подарков судьбы?
    Мелкими подарками Судьба продолжает меня баловать
    В конце 80-х я побывал в Ленинграде и совершенно случайно встретил на улице Наталью Сергеевну.
    Она сильно изменилась и – чего скрывать – постарела. Но я узнал её, а она без проблем вспомнила – кто я. Это делает ей честь, ибо ей довелось учить многих студентов.
    Студия при театре просуществовала ещё три года. Её так и не сумели реорганизовать в нормальное театральное училище.
    Наталья Сергеевна рассказала мне о судьбах моих однокурсников.
    Оля служит в Театре юного зрителя. Наталья Сергеевна говорила именно «служит» - как это было принято говорить в прошлом. Подобно тому, как солдат отдаёт все своё время и способности армейской службе, актёр обязан отдавать всё своё время, все свои силы, весь свой талант – театру. Поэтому – «служит». Настоящий служитель Мельпомены приходит в театр в юношеском возрасте и остаётся  там на всю жизнь, уходя лишь тогда, когда его ноги перестают ходить. В прошлые времена понятие «служить театру» относилось ко всем, кто был в нём – от  актёра до капельдинера.
     Виталий после окончания студии пошёл учиться дальше – на режиссёра. Сейчас работает на Ленфильме. Наталья Сергеевна назвала несколько его фильмов. Один из них я видел.
     Алиса попала в Театр музыкальной комедии.
     Анатолий прослужил в театре всего один год и поступил – к изумлению всех – в Ленинградский университет на филологический факультет. Сейчас пробует свои силы в драматургии.
     Судьба раскидала всех моих однокурсников. 
     К моему немалому удивлению одна из однокурсниц Анатолия – Марина – попала в БДТ к Товстоногову. Я был не очень высокого мнения о её способностях, считал середнячком, не способным подняться до уровня Ольги или до Алисы! Ошибся.
     Всю нашу встречу я с трепетом ждал, когда она   расскажет об Анжеле. Не дождался и спросил о ней сам. 
    Анжела ушла из студии после года занятий. Кажется, некоторое время работала гравёром. Но с ней что-то случилось, до Натальи Сергеевны дошли лишь очень тяжёлые слухи.
   Сердце моё тревожно забилось. Что за слухи?
   Кажется, её уже нет в живых. Впрочем, если я хочу знать подробности, то лучше всего поговорить Мариной из БДТ, они поддерживали дружеские отношения.
     На следующий день я был в БДТ. Наудачу мне удалось купить билет на шедший в тот вечер спектакль «История лошади».  Я уже видел этот спектакль, когда жил в Ленинграде.  В таких случаях я обычно  сравниваю – как изменилась постановка за много лет, но в этот раз фраза, что Анжелы уже нет в живых, не давала мне сосредоточиться.
     Я довольно-таки легко отыскал по окончанию спектакля Марину, она была приятно удивлена. Того разговора, что я планировал,  не получилось - она торопилась домой. Я спросил про Анжелу.
   - Анжела покончила с собой несколько лет назад. Ты знаешь, - неожиданно она полезла в сумочку за блокнотом. – Позвони её мужу. Он будет рад тебя видеть.
    Она тут же заставила меня записать номер телефона.
  - Позвони ему прямо сейчас. Он художник, привык работать по ночам, для него это самое подходящее время.
   И убежала, оставив меня - изумлённого и озадаченного - в коридоре театра.
    Почему муж Анжелы, которого я никогда не видел, хочет видеть меня? Что он знает обо мне? Откуда Марина знает, что муж Анжелы хочет видеть меня?
    После недолгих размышлений  я решил – по примеру Александра Македонского – разрубить этот гордиев узел одним взмахом меча. Нашёл телефон-автомат и позвонил по номеру, который продиктовала мне Марина.
   - Я бы хотел поговорить с Геннадием.
   - Слушаю вас.
   Приятный мужской голос. Мне представил тут же, что обладателем такого голоса может быть только лишь добрый человек.
  - Простите за столь поздний звонок, но мне сказали, что вам можно звонить и в такое время. Мы не знакомы, но когда-то я учился актёрскому  ремеслу вместе с Анжелой. Меня зовут…
    На том конце провода долго молчали. Я уже собирался напомнить о себе, как Геннадий отозвался:
   - Вы можете подъехать ко мне завтра в первой половине дня?
   - Я здесь в командировке, мне сложно приехать в первой половине дня.  Может быть, лучше вечером?
   - Я не могу во второй половине дня. Ни завтра, ни послезавтра. Может быть, всё-таки сумеете?
   Я подумал, что в КБ могут и подождать. Мало ли что может случиться с человеком» Зуб заболел.
    - Если утром, то я бы хотел пораньше.
    - Самое ранее – в десять. Я просто раньше не встаю.
   И продиктовал мне адрес.
      На следующий день в половине десятого я уже был на Кубинской улице – в районе новостроек шестидесятых годов, где шеренги однообразных панельных домов были способны вогнать в уныние даже жизнерадостного человека. Дом я нашёл – на удивление – быстро, и некоторое время гулял вдоль дома, ибо твёрдо  решил не заходить до десяти утра, вспомнив, что точность – это вежливость королей. Я ощущал некоторую неловкость, из-за того, что шёл в гости с пустыми руками. Но это было время борьбы за всеобщую трезвость, так что в другом городе достать бутылку вина было нереально.
    Поднялся по обшарпанной лестнице на четвёртый этаж и позвонил в дверь.
    Геннадий оказался широкоплечим невысоким человеком, лицо которого украшала густая и чёрная – как смоль – борода. В малюсеньком коридорчике на открытой обувной полке я увидел две пары женских туфель, и понял, что Геннадий живёт не один. На это указывал и уют в квартире.
     Меня сразу провели на малюсенькую кухню, усадили за стол и дали  чашку ароматного кофе. Геннадий поинтересовался, сколько ложечек сахара мне положить, и надолго ли я в Ленинграде? Чем я занимаюсь, и какая у меня семья?
    Я отвечал предельно короткими предложениями, предоставляя Геннадию самому выбрать момент, когда можно будет перейти к разговору о главном. Через минуту не выдержал и тихо спросил:
   - Когда она погибла?
     Геннадий перешёл на разговор об Анжеле без видимых трудностей.
   - Чуть более двух лет назад.
   Мы немного помолчали.
   - Сколько вы с ней прожили?
  - Семь лет. Вы знаете, любые договоры с сатаной   действительны только семь лет.
   Я опешил.
   - Кто же из вас был сатаной?
Геннадий посмотрел на меня не то с удивлением, не то с сожалением.
  - Вы в состоянии отличить правду от вымысла?
   Попадание было точным. Это только в детских сказках понятно, кто есть кто.
  - Иногда,- неопределённо ответил я.
  - Вот именно.
   Он достал сигарету и закурил.
  - Вы математик?
   Я кивнул. Конечно, это не было правдой, но какое это имело значение в тот момент!  Он понимающе кивнул в ответ.
   - Наука, математика – это от бога. В ней всё логично, одно вытекает из другого. Искусство – это от дьявола, сатаны: в нём нет логики. Если бы поведение Гамлета было предсказуемым – разве бы нас захватывала эта пьеса? Если всё понятно – разве это искусство? Вспомни «Вечную весну» Боттичелли! Почему одни персонажи парят в воздухе, другие стоят на земле? Если это весна, то почему расцвели осенние цветы? 
    Математика рождается и существует вне тебя, и от тебя не зависит. Искусство рождается в тебе, одно и то же  произведение каждый воспринимает по-другому.
    Для Анжелы это было счастьем и проклятием. От бога ли  или от дьявола она получила дар  видеть всё настолько иначе, что это доставляло ей страдания. Ей хотелось разделись тот груз, который она несла с кем-то, но не могла   найти никого с таким же взглядом, с таким же видением, таким же пониманием. Она считала, что из-за этого не может найти свой путь.
    Судьба отпускает каждому определённое время, чтобы он мог найти свой путь. Одни понимают это, другие нет. Она понимала. Выделенное время прошло, а она так и не нашла. И решила – хватит. Она была не из тех, кто безразличен к зову судьбы и катится по жизни без смысла  в ожидающую нас чёрную яму небытия.
    Она тщательно готовилась и вычисляла дату для своего последнего дня. По магическим книгам она рассчитала, в какой день и час надо уйти из этого мира, чтобы душа  реинкарнировалась в подходящего человека. Это ведь так сложно!
    Я кивнул.  В другие времена во время рассказов о переселении душ, о магических кристаллах, об эликсирах бытия возникало желание  – как у Станиславского – крикнуть «Не верю!».  Но Гена говорил   так просто, так естественно, так трогательно  – что я не мог не верить каждому его слову!
  - Ты знал дату?
   Он отрицательно покачал головой.
  - Есть вещи, которые нельзя говорить. Сказал, поделился – разрушил. Надо было чувствовать. А я заперся в своей скорлупе.
  - Не только ты.
  Он кивнул. Мы понимали друг друга с полуслова. Между нами возникла та самая астральная связь, которую я уже ощущал много времени!
    Геннадий рассказывал мне об Анжеле. О том, как она искала себя. Её  увлечение театром – было часть этого поиска. Потом она занималась графикой, лепкой, скульптурой. Даже пыталась сочинять музыку.
    Я попросил Геннадия показать его работы. Он кивнул и повёл меня в маленькую комнату, служившую ему мастерской.
   На мольберте был незаконченный сюрреалистический пейзаж. Пустая комната без дальней стены, дощатый пол которой превращался постепенно – по мере отдаления от зрителя - в водную гладь, по которой должен был скользить пока ещё не нарисованный парусный корабль. Гена показывал эскизы отдельных фрагментов. 
   - Но если ты уже полностью придумал картину и в голове видишь её в мельчайших деталях – зачем столько эскизов?
  - Потому что глуп  и руки кривые. Напишу, всё вроде бы хорошо,  получилось, как хотел. А на следующий день смотрю – не то!
  - Мне кажется, тебе – как и Анжеле – не хватает уверенности в себе.
   Гена кивнул.
   - Может быть. Наверное, около неё должен был быть другой человек. Она мне не  раз говорила, что считала тебя единственным человеком, который её понимал.
    Колесо моей судьбы заскрежетало и остановилось, выбросив  меня в ту часть астрального пространства, в которой я был один.
   В том пространстве я был кривой копией Гоши из пьесы Лебедева. Фраза Гоши «Я пошёл» трансформировалась в «Я возвращаюсь в Московскую область».
   Тогда Марианна схватила Гошу за руку  и сказала «Я с тобой!».
   Анжела не сказала ничего. Просто повернулась и пошла прочь. Я не стал догонять. А может быть, она именно этого ждала – что я брошусь за неё, поймаю за руку, крепко сожму её и подскажу пропущенную из пьесы жизни реплику «Я с тобой!»
   Дальнейшая жизнь моя сложилась бы совсем иначе, невозможно даже представить - как. Но в ней Анжела осталась бы жива! Я упустил что-то невероятно важное, такое - цены которому не назначено!
   Судьба сыграла со мной шутку? Или я не выдержал устроенного ей экзамена?
 Мне стало страшно, и я заторопился вернуться в квартиру Гены.
    Колесо судьбы обратного хода  не имеет.
    Геннадий   вытаскивал из большой папки, которая еще минуту назад пряталась за шуафом, написанную маслом работу размером 30 на 40. На ней была опушка леса, по которой к домику со светящимися окнами вереницей шли  гномики, наряженные актёрами. Рука и стиль Анжелы. Я присмотрелся.
     Боже мой! Первый бородатый гном - это Леонид Яковлевич в образе Карабаса-Барабаса. В Мальвине я узнал саму Анжелу. Я был в образе Арлекина. 
   - Это тебе от Анжелы,- сказал Геннадий. – Просила передать.
     Эта картина и сейчас висит в моём доме. За много лет она примелькалась, но многие годы каждый взгляд на эту картину заставлял меня задумываться – не пропустил ли я ещё одного важного послания или хотя бы намёка на него от Судьбы.