Колесо судьбы или как я не стал артистом.

Ностальгия

    Несколько лет назад мы с Ирочкой встретились в тихом и уютном кафе на Ленинградском проспекте. Мы не виделись много лет, и я с любопытством вглядывался и знакомые черты, удивляясь тому, что она изменилась не так уж сильно, как следовало ожидать. 
    Ирочка тут же потребовала, чтобы я оценил ее внешность и фигуру.
    Если бы я не опасался, что она чем-нибудь запустит в меня,  то сказал бы, что сорок лет назад она  была гораздо красивее и привлекательней. Впрочем - нет,  уже не опасался, что она в меня чем-то швырнёт в ответ на мою глупость. В конце концов - был только один случай, когда она на репетиции метнула в меня тетрадкой. Сейчас я бы предпочел, чтобы она запустила, ибо это означало бы, что она всё та же.
    Я хотел видеть её всё той же двадцатипятилетней.
    В меня вселился бес той особой откровенности, какая характерна для немолодых людей, которым уже нечего терять.
  - Для своих 65 ты выглядишь превосходно!
    Разумеется, Ирочка скривилась.
  - Мог бы не называть!
    Она имела ввиду, что я бы мог и не напоминать о  возрасте.
  - Ирочка, наши года – это наше богатство,- вспомнил я слова песни.
  - Твои – может быть.
     Мы вспоминали прошлое, обменивались тем, что знали о судьбах наших общих знакомых.  Помянули Сашку. Судьба обошлась с ним сурово, он не дотянул  даже  до пятидесяти. В лихие девяностые разбился на машине. Подрабатывал извозом. Одни говорили, что не справился с управлением на скользкой дороге, другие – что задремал за рулём во время ночной поездки. У меня остался сборник его стихов – с автографом - изданный в конце 80-х солидным издательством, но мизерным тиражом.    Выпили за здоровье Владимира Максимовича. Ему уже за 90. В Народном театре он оставался до последних дней театра, которые сопали с последними днями перестройки. Ирочка и Владимир Максмович связаны родством, но столь далеким, что уже никто не может припомнить деталей. В Народный театр Ирочку привел именно он. 
   В какой-то момент я осторожно спросил:
 - Ты живешь одна или?..
 - Женился бы на мне сорок лет назад, и не спрашивал бы!
 - Тогда бы мы здесь не сидели,- резонно возражаю я. 
   Я проводил ее до дома. Неожиданно выяснилось, что она живет там же, где и в годы юности. Я удивился.
  - Ты знаешь, сколько я квартир сменила? Но - в конце концов - мое колесо судьбы вернуло меня сюда.
    Значит и колесо судьбы  и её покрутило как следует. Я загадал – если пригласит домой – значит, живет одна. Если не пригласит – значит...
    Не пригласила.
  У подъезда расстались.
   - Вспоминай меня иногда, - говорю   на прощание.
   - Я вспоминаю тебя всегда,- съязвила Ирочка, - когда вижу Вицина на экране. Вы чем-то похожи. 
    И скрылась за дверью, огорошив меня неожиданным сравнением.
    Я продолжаю вести театральный дневник, который невероятно распух из-за того, что внутри него более трёх сотен театральных программок. Некоторые спектакли я в подробностях помню до сих пор. От других остались только название и дата.
    Программки рассортированы по датам, но есть и исключения. Внутри театрального дневника есть несколько тематических папок. На одной из них написано имя  «Алла Соколова».  Я долгое время был поклонником её творчества. Сейчас бы сказали – фанатом. Спектакль «Фантазии Фарятьева» я видел в восьми театрах. По многу раз – в разных театрах – смотрел её другие пьесы – «Кто этот Диззи Гилеспи», «Дом, наполовину мой», «Эльдорадо».
    Другая моя гордость связана со  сценической трилогией Александра Блока – «Балаганчик», «Незнакомка» и «Король на площади». Апофеоз символизма. Шутят - кто сумеет воплотить эту трилогию на сцене, следующим шагом сумеет сделать спектакль по телефонному справочнику. В ХХ веке в нашей стране было предпринято всего три попытки поставить эту трилогию. Все три я видел. Даже ту, которая была сыграна всего несколько раз – это был дипломный спектакль одного из выпусков ГИТИСа.
     По-прежнему я время от времени хожу в театры и  пополняю коллекцию.