Коллекция психопатов

Глава 1

Последнее, что я помнила — как вышла из дверей института после пары. А дальше — мешок на голову и резкий укол в шею.

Место укола сильно ныло. Я дернулась, собираясь потереть шею ладонью, но руки не пошевелились. Позади раздался резкий, сухой треск пластиковых стяжек — они намертво въелись в запястья. Кожа на шее горела, покрываясь ледяной испариной, а я даже не могла к ней прикоснуться.

От ужаса я задышала громко, со свистом, и принялась оглядываться.

Вокруг стояла темнота. Посреди комнаты угадывался силуэт ободранного старого дивана. Чуть дальше — окно, стол и маленький советский холодильник. Я сидела на жестком стуле, заведенные назад руки затекли и горели. За стеклом хлестал дождь, едва качались черные ветки деревьев.

Живот скрутило от дурноты — от осознания, что я понятия не имею, где нахожусь. Я снова рванула связанные руки, но только содрала кожу на запястьях.

Я судорожно вздохнула. Внутри поднялась странная, уродливая волна: хотелось то ли разрыдаться, то ли истерически расхохотаться. Наш мир и так катился к апокалипсису, вокруг творился хаос, а меня вдобавок ко всему похищают… Какая нелепость.

И вдруг перед глазами вспыхнуло лицо мамы.

Ванная. Кафель. Перерезанные запястья и еще теплая, темная кровь. Мой собственный дикий крик, от которого заложило уши. Я помню, как пыталась вытащить её из воды, как скользили пальцы… Но мама уже была холодной.

— Нет, — я яростно замотала головой в темноте, отгоняя это воспоминание. — Нет, нет, нет! Я выживу, слышишь? Выживу, чего бы мне это ни стоило

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошел мужчина — вальяжно, не торопясь.

Я заставила свое лицо окаменеть. Я не собиралась показывать ему свой страх. Да и, если честно, мне больше не было страшно. Мой личный ад начался гораздо раньше, чем этот подвал. Что этот урод может мне сделать? Всего лишь убить? После того, что я пережила в ванной, смерть казалась почти пустяком.

В горле клокотала ярость. Хотелось плюнуть ему под ноги и крикнуть в лицо: «Давай, урод! Делай что хотел!

Он был высоким брюнетом с резкими чертами лица, короткой щетиной и шрамом на щеке. Одет в черную рубашку и черные брюки, на шее — татуировки. Типичный альфа-самец, наемник. У моего отца в подчинении были точно такие же, я этот типаж знала слишком хорошо.

Он подошел ближе.

— Что ж, Ритуль, ты дальше будешь играть со мной в молчанку?

Я промолчала.

Он нагнулся ко мне и с наглой ухмылкой провел пальцем по моей щеке. От этого прикосновения по телу прошла дрожь — урод был действительно красивым, но одновременно с этим мне хотелось плюнуть ему прямо в лицо.

Я смотрела на него в упор, до предела сжимая челюсти. А потом ульыбнулась одними уголками губ.

— О, так ты хочешь вести светскую беседу?

Он нахмурил брови. На лице промелькнуло короткое удивление. Он явно ждал от меня другой реакции.

«Думаешь, я буду плакать и кричать? — подумала я про себя, глядя в его наглые глаза. — Наш мир и так летит к чертям. Убьешь меня ты сейчас или убьют Гборы — плевать. Важен сам факт: ты просто тупица"

Он выпрямился, ухватился за мой стул и с силой потянул на себя. Ножки с мерзким, громким скрипом проехались по полу. Мне было дико неприятно от этого звука.

Он притащил мой стул к дивану, а сам вальяжно сел напротив. Развалился так, будто ему вообще на всё плевать.

— Из уважения к твоему сарказму могу убрать на руках веревки, — обронил он. При этом он даже не повернул головы, глядя прямо перед собой — в темный экран выключенного телевизора.

Я перевела взгляд на этот черный ящик.

— Интересно, наверное, смотреть в выключенный телевизор, да? — я продолжала улыбаться максимально надменно.

Он едва заметно поджал губы, провел кончиком языка по верхней губе и наконец лениво перевел взгляд на меня.

— Скажи мне, Рит, ты спятившая или просто храбрая?

— Нет, я просто мазохистка… А ты плохой похититель.

Он рассмеялся. Это был тихий, едва слышный смех, но он действительно искренне рассмеялся.

— Значит, спятившая, — заключил он.

Он снова наклонился к моему лицу, пристально рассматривая каждую деталь: брови, нос, губы. А потом подался еще ближе, так что его лицо оказалось у самого моего уха, и принялся развязывать мне веревки

Я повернулась к нему, немного отведя голову назад, чтобы видеть его лицо. Он тоже повернул голову ко мне, продолжая на ощупь развязывать мои руки.

Наконец веревки ослабли и упали. Я почувствовала дикое, долгожданное облегчение.

Глубоко вздохнув от удовольствия, я с наслаждением выдохнула и прижала освобожденные руки к груди. Я зажмурилась, изо всех сил растирая онемевшие запястья.

Он сел обратно на диван, закинув ногу на ногу.

— И как, мазохистка? Ты хочешь меня ударить или хочешь, чтобы я тебя ударил?

Я хмыкнула, массируя пальцы.

— Твое лицо слишком ванильное, чтобы его трогать, красавчик. Кстати, ноги развязывать будешь?

На мои слова он никак не отреагировал — даже глазом не моргнул. Лишь медленно наклонил голову набок, разглядывая меня.

— Я похож на самоубийцу? — тихо спросил он.

— Ну, смотри: мазохистом ты себя только что сам назвал… — я насмешливо приподняла брови и резко их опустила