Колодец желаний

Глава 1. Разбитое стекло и тишина

Дождь заливал город, превращая ночь в размытую акварель. Огни фар и фонарей сливались в одно сплошное, рыжее пятно, в котором тонули очертания зданий и машин. Джули стояла на краю тротуара, чувствуя, как не только земля, но и все опоры в ее жизни стремительно уходят из-под ног. Причина была не в усталости и не в пустом желудке, а в том единственном звонке, который прозвучал полчаса назад. Застройщик холодным, бесстрастным голосом отказался от ее проекта — проекта, в который она вложила не только месяцы работы, но и частицу своей души. Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения. Мир поплыл, закружился в вихре безнадежности, и Джули, не глядя по сторонам, шагнула с тротуара на мокрую блестящую асфальтовую гладь.

Последовал оглушительный, резкий визг тормозов, который пронзил шум дождя. Но он раздался не от машины, которая должна была сбить ее. Это был черный внедорожник, резко вывернувший руль, чтобы избежать столкновения. Его занесло, и с глухим, металлическим ударом он въехал в уличный фонарный столб. Лобовое стекло посыпалось на асфальт, как бриллиантовая крошка, тут же превращающаяся в грязь под струями воды.

Почти сразу же дверь водителя распахнулась, и из машины вышел он — Макс. На нем был темный идеально сидящий костюм, который теперь казался гнетущим и мокрым. Его лицо, освещенное мигающей фарой, было мертвенно-бледным, но не от страха, а от сдержанной, кипящей ярости и адреналина.

Он не бросился к ней с вопросами, не попытался помочь. Вместо этого он медленно, почти хищно, приблизился к Джуми, и его первый вопрос прозвучал обезоруживающе тихо, но каждый слог в нем был отточен, как лезвие:
— Ты хочешь умереть? — его глаза, темные и бездонные, впились в нее. — Или просто решила, что я составлю тебе компанию в этом последнем путешествии?

Джули, вся трясясь мелкой дрожью, от которой не было спасения, не могла вымолвить ни слова. Комок в горле казался размером с ее разбитые мечты. Она лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными стыда и ужаса. Макс осмотрел ее с ног до головы холодным, оценивающим взглядом, будто проверяя товар на повреждения.

— Цела, — констатировал он с ледяной простотой. — Иди домой. Выпей чего-нибудь крепкого. И в следующий раз, когда захочешь свести счеты с жизнью, сделай миру одолжение — не выбирай для этого мой путь.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к своей покалеченной машине, склонившись над ней с телефоном у уха. Он оставил ее стоять под ледяным дождем, одну, рядом с дымящимся радиатором и осколками его автомобиля. В воздухе витал не запах гари, а горькое послевкусие унижения.

Это не было спасением. Это было жестокое, отрезвляющее столкновение с реальностью, в которой ее отчаянный жест стал для кого-то всего лишь досадной помехой, разбитой фарой и испорченным костюмом. И в этой жестокости, парадоксальным образом, таился шанс — шанс понять, что ее боль слишком ничтожна, чтобы стать концом, но достаточно сильна, чтобы начать все заново. С этого момента их пути были связаны невидимой нитью взаимного потрясения, и судьба только начала свою игру.

Макс, сунув телефон в карман, повернулся, чтобы идти к машине, но его взгляд снова скользнул по Джули. Она все так же стояла на том же месте, не в силах сдвинуться с места. Казалось, не дождь, а жидкий бетон сковал ее ноги, пригвоздив к мокрому асфальту. Дрожь, которую она не могла унять, сотрясала ее хрупкое тело, делая ее похожей на последний осенний лист, готовый вот-вот оборваться.

Он сжал зубы, и на его лбу резче обозначилась напряженная складка. В его глазах, еще секунду назад полных ледяной ярости, мелькнуло что-то неуловимое — не сочувствие, нет, скорее стремительная, почти машинная оценка ситуации. Этот взгляд видел не человека на грани, а проблему, которую нужно немедленно устранить. Он снова достал телефон, быстрым движением большого пальца набрал номер и прорычал в трубку всего две фразы:
— Такси. Сюда. Немедленно.

Не прошло и трех минут, как из рыжей пелены осеннего дождя выплыла желтая иномарка и резко остановилась рядом с ними. Макс решительно шагнул к Джуми, схватил ее за локоть. Его прикосновение было твердым и безжалостным, не оставляющим пространства для сопротивления.
— Домой, — его приказ прозвучал как щелчок бича.

Он открыл дверцу, почти втолкнул ее на прохладный кожанный салон, и она бессильно рухнула на сиденье. Прежде чем захлопнуть дверь, Макс сунул руку в карман пиджака, достал толстую пачку купюр и, не считая, отшвырнул одну, сложенную вдвое, на колено водителю.
— Вези. И чтобы она дошла до квартиры, — его низкий голос был полон немого превосходства, не терпящей возражений.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, отсекая мир с его дождем, осколками и ледяным взглядом Макса. Такси тронулось, увозя Джули от места ее краха, но не от самого чувства краха. Она сидела, вся мокрая и разбитая, и смотрела в запотевшее стекло, за которым мелькали размытые огни чужого, равнодушного города. А Макс остался стоять под дождем, возле своего искореженного внедорожника, с ощущением, что эта ночь принесла ему не только разбитую машину, но и обременительную, незнакомую заботу, от которой теперь, кажется, не так просто будет отмахнуться.