Колодец Желаний (обе части дилогии)

ГЛАВА 8. Ни боль, ни страх вовек не знать!

...

Ужас охватывал с головой, заставлял то замирать статуей, то кричать, зажмурившись.
Во тьме ночи, в каюте, куда не проникал свет, мы сидели с Азалией на полу, крепко обнявшись, как в последний раз (хотя "как" тут, может быть, и лишнее), нас мотало во все стороны. Шторм... Пугающий силой, неудержимостью стихии, не оставляющий надежды. Сверху слышались надрывные крики, топот ног, и отовсюду - страшный гнев моря... Казалось, всё вокруг вот-вот перевернётся с ног на голову, причём в прямом смысле. 
- Освальд, наверное, даже не узнает... - Тихо всхлипнула подруга, уткнувшись мне в плечо.
Она плакала, а я сидела как каменная скала, не шелохнувшись, с ничего не выражающим лицом, и даже пыталась утешить, хотя саму переполняла паника.  
При этих словах до боли закусила губу. Гард... тут же помотала головой, отгоняя эти мысли и воспоминания: вот уж о ком не стоит думать, что бы нас ни ждало. 
- Мы выберемся, слышишь, - дрожащим, отнюдь не уверенным голосом ответила я, - Шторм уляжется. Всё будет хорошо. 
Как бы в опровержение моих слов нас мотнуло так сильно, что мы укатились в другой конец комнаты.  
Мы обнимались, как животные зимой в поисках тепла, и становилось чуточку легче. Хотя я многое отдала бы, чтобы сейчас её здесь не было - за эти пару лет она стала мне сестрой.  И я уже сотни раз за эти минуты пожалела, что взяла её с собой в это плавание. Что сама поехала, хотя знала о возможных опасностях.
Шум беснующегося моря... и гроза. С детства её боялась, а теперь, наверное, останется фобия на всю жизнь. Если выживу...
<i>Если...</i>
Неужто меня закинули в этот мир, чтобы я вот так умерла?! Умерла, не узнав семейного счастья, счастья материнства...
По тому, как вздрогнула и, чуть отстранившись, ошарашенно посмотрела на меня подруга, я поняла, что сказала всё это вслух.
- Ты тоже из другого мира?!
Вот уж неожиданный вопрос.  
С уст почти сорвались дурацкие оправдания, типа "да глупость какая-то в голову пришла",когда настала моя очередь замереть.
В смысле "тоже"?! Она что...
Тут перед глазами за секунду, как молния, быстрым калейдоскопом пронеслись куча мелочей, от которых я раньше отмахивалась. Азалия ведь часто говорила "земными" фразочками, и её взгляды так разительно отличались от тех, что были даже у самых прогрессивных "здешних" людей, что любого более наблюдательного, чем я, человека с Земли это натолкнуло бы на определённые мысли. И наше с ней мироощущение столь схоже... Не зря ведь у меня при общении с ней иногда возникало ощущение, как у эмигранта, встретившего знакомого земляка. 
Но как только я открыла рот, чтобы попытаться спросить, нас снова хорошенько мотнуло куда-то вбок.  
- Если ты сейчас скажешь, что тоже из России, это будет явным признаком моего предсмертного бреда. - Отдышавшись, кашлянула она. 
- Выходит, коллективного. - Слабо улыбнулась я. 
Она явно хотела что-то сказать, но послышался жуткий треск и мир всё-таки перевернулся.
Последнее, что я почувствовала - как ускользнули холодные вспотевшие руки подруги, до этого отчаянно цепляющиеся за мои, и как меня мощно приложило обо что-то затылком.
"Может, так я не почувствую смерти" - подумала я, прежде чем всё растворилось во мраке.   
 

...

Мня мотало во тьме, в пустоте. Измотанная, разбитая, я практически не ощущала собственного тела, и просто плыла по течению. В прямом смысле. 
Где-то вдалеке, отголосками - пережитый ужас, крики, страшное буйство воды, мрак, на глазах затонувший корабль, всеобщая, всепоглощающая паника, равной которой я никогда не испытывала. Выжил ли кто-нибудь? Вряд ли. Выживу ли я? Вряд ли. И пусть я вцепилась в какой-то обломок, и пусть море уже успокоилась - впереди лишь безвременье, впереди лишь смерть... 
Я перестала что-либо ощущать, на что-либо надеяться. Но посиневшими пальцами цеплялась за обломок, но осталась одна лишь слепая жажда - ЖИТЬ!
Казалось, ещё немного, и меня поглотит необъятная шумная пучина, из которой возврата нет... А потом, сквозь ставший уже привычным шум моря, сквозь полубессознательную пелену, услышала отдалённый крик. Человеческий крик!
Вдалеке виднелся... корабль!!! 
Я заставила себя поднять голову, и, убедившись, что это не сон и не мираж - на меня и впрямь идёт большой парусный корабль, я собрала все свои силы и отчаянно замахала рукой, пытаясь привлечь внимание наблюдавшего с высоты человека. 
Через какое-то время от корабля отделилась шлюпка, и меня, чьё сознание поддерживалось последним усилием воли, цепляющуюся синими пальцами за обломок, затопило счастье.
Я ЖИВА! Я ВЫЖИЛА!! 
Когда чьи-то руки подхватили меня, когда "выбили" из лёгких воду, обильно хлынувшую из носа и рта, я ещё и заплакала, словно мало мне было солёной воды.
Я снова подумала об Азалии и членах экипажа затонувшего корабля. И стало так больно. Совсем не к месту - перед равнодушными, загорелыми, обветренными лицами незнакомых моряков. 
Перед пиратами. Но это я поняла позже...
А пока, оказавшись на борту корабля, не видя ничего вокруг, я, ведомая кем-то под руки, шла, едва переставляя ноги. 
Почувствовав, что мы остановились, кое-как приподняла голову. Передо мной стоял высокий мужчина, чьё лицо я не могла разглядеть из-за дикой слабости.
- Бросьте к остальным. Дайте сухую одежду и накормите. - Сухо приказал он. 
А меня потащили куда-то вниз по ступенькам... 

...

В помещение, куда меня довольно грубо закинули, едва-едва проникал дневной свет, там пахло сыростью и воняло потом. В полутьме различались смутные силуэты людей, которых навскидку было около пятнадцати человек и которые испуганно жались к стене при появлении посторонних.  
Едва глаза привыкли к полутьме и слабость кое-как отошла, я, кряхтя, как древняя старушка, поднялась с пола. Среди присутствующих были лишь девушки и женщины разных возрастов, все они были грязные, измученные, с болезненно бледными усталыми лицами, в каких-то лохмотьях. Все они смотрели на меня безучастно, с толикой печали, как бы говоря "теперь ты такая же, как мы". 
Едва вернулась способность мыслить не составило труда проанализировать увиденное и прийти к определённому выводу. Я... на пиратском корабле. Звучит нереально, как бред. Но это так.
Сползая по стене, к которой прислонилась, едва удержалась от конвульсивного истерического смеха. Меня накрыло... осознанием.
Нас везут продавать, как базарное мясо. Причём скорее всего на тот самый невольничий рынок, что так пугал меня. Теперь и я буду стоять обнажённая на глазах у толпы, с пустыми глазами, как та девушка, что мы видели с Азалией. 
Азалия... по лицу покатились слёзы, которые я тут же вытерла. Не время, нельзя никому показывать слабость - загрызут...
Дверь с лязгом снова отворилась, и вошёл какой-то коренастый верзила с равнодушными пуговками-глазами, с какой-то одеждой и и едой в руках. Отдав всё это мне, мужчина окинул нас тяжёлым взглядом и ушёл, снова накрепко заперев дверь.
Едва удалились его шаги, я с остервением накинулась на еду. Голод не тётка. Безвкусный жирный суп выхлебала за секунду, под десятком жадных голодных взглядов, а когда взялась за хлеб - вдруг заметила в дальнем углу совсем крошечную фигурку. Девочка, маленькая, лет семи. Худое тельце её скрывал балахон, но по лицу было видно, что она истощена, а глаза так же, как у всех остальных, жадно, голодно, почти по-звериному блестели в темноте. 
И кусок мне в горло больше не лез, хотя от голода желудок прилипал к спине. 
Встав с пола с грацией медведя,  словно в полусне я, ведомая чем-то  неподвластным разуму, доплелась до того угла и, присев на корточки (из-за качки едва не шлёпнулась), протянула девочке хлеб.
Пару секунд она недоверчиво смотрела на меня невероятно грустными чистыми голубыми глазками, а после, выхватив кусок, так жадно вгрызлась в него, что жалость во мне увеличилась троекратно, как и желание прибить ублюдков, способных сотворить такое с ребёнком. 
- Спасибо. - Тихо сказала девочка, доев хлеб, а я, слабо улыбнувшись в ответ и так же пошатываясь, поплелась переодеваться, на ходу снимая мокрую одежду, от которой мокрое тело пробили судороги.
Я знала, что до берега нам плыть меньше дня при спокойном ветре, но радости мне это не добавляло. 
Как переменчива судьба! Вчера у меня всё было, а сегодня нет ничего. Совсем ничего, кроме жизни. Впрочем, это уже немало - сие я усвоила твёрдо. 
Спустя примерно полчаса, устав сидеть в тишине, я стала без энтузиазма знакомиться с девушками. Все они были печальны и молчаливы, ограничились короткими фразами и то и дело молча плакали, бессмысленно уставившись в одну точку.
Я понимала их, поэтому не лезла. Самой хотелось рыдать в голос, биться об стену от страшных перспектив, от мысли, что Азалия - моя единственная подруга, почти сестра - погибла, от осознания того, что ничего уже не будет как прежде... Но я знала, что с первой же слезой сорвусь так, что в моей душе не останется ни единого целого клочка, и поэтому я тихо переговаривалась с Хелен - той самой девочкой, которую, в отличие от остальных, очень тянуло поговорить. 
Она рассказала, что является дочерью князя, правящего Камхалом - это маленькое княжество на севере Эардана. На их замок напали враги, крепость захватили, но ей с матерью и несколькими служанками удалось бежать. Однако по дороге к родственникам на них напали разбойники, почти всех убили - в том числе и мать, пытавшуюся защитить ребёнка. Её и её няню продали работорговцам. 
Хелен осталась совсем одна.
На последних словах девочка плакала, а я и не заметила, как прижала её к себе. Захлёбываясь в печали и сочувствии, я готова была душу продать, лишь бы не видеть в детских глазах такой боли, такой взрослой скорби. И я баюкала её в объятиях, словно родную, хотя совсем не знала, делилась с ней уверенностью в лучшем будущем, которой у меня не было. Какая-то девушка с очаровательным голосом спела ей чудную колыбельную, а я рассказывала сказки своего родного мира, коих знала огромное множество, пока незаметно для себя же не уснула.
Мне снился дом, родители, детство... Посиделки с Азалией... Гард, наши прогулки, наши совместные ночи, тёплые, сладкие слова на ушко... Я улыбалась сквозь сон.
А проснулась от того, что на меня вылили ведро холодной воды. Освежающий душ, так сказать.
Отфыркиваясь, я ошалело уставилась на мужчину с ведром, готовая убивать с особой жестокостью. А он лишь ухмыльнулся и сказал:
- Помойтесь и переоденьтесь. Все.
- Мы... приехали? - Хрипло спросила я.
- Да. - Ответила какая-то тёмненькая стройная девушка, похожая на черкешенку. 
А потом началась жуткая драка за бадью с водой. Мне досталась почётная третья очередь, стоившая мне нескольких сломанных ногтей и синяка, однако мыться под чьими-то злыми взглядами и поторапливающими визгами - то ещё удовольствие, честно говоря...  
...Уже к полудню корабль пристал к берегу под видом обычного торгового. Представители власти "проверяли" для виду - законом полагалось конфисковывать пиратские корабли и арестовывать экипаж, но несколько звонких монет с лёгкостью и непринуждённостью посылали закон к чёрту, ибо имели куда большую власть над людьми. 
Всех нас, пленниц - вроде бы умытых, но по прежнему неопрятных - вывели на берег. Остальные моряки и рыбаки, оказавшиеся в тот момент волею случаю у моря, не обращали на нас совершенно никакого внимания - значит, помощи ждать не приходится, впрочем, глупо было и надеяться. 
Затем, ничего не объясняя, нас, придирчиво осматривая каждую, разделили на две группы: семерых красивых молодых девушек, в числе которых оказалась и я, куда-то погнали, как скот, размахивая хлёстким болючим кнутом, а остальным, среди которых была и Хелен, накрепко связали руки и практически волоком потащили в совершенно другую сторону.
Мне хотелось драться и кричать, когда девочка напоследок посмотрела на меня с немой мольбой, но я не смела, зная точно, что ничего не смогу изменить - разве что сделаю только хуже. Всё, что теперь могу - от всего сердца пожелать ей светлого будущего и счастья, если оно вообще хоть сколько-нибудь возможно там, куда ведут её эти уроды.
Нет чувства более страшного, чем бессилие...
Нас семерых, как оказалось, повезли в столицу, а что сталось с остальными и с маленькой Хелен - я вряд ли когда-нибудь узнаю...