Колыбель. Дитя ночи

Глава 6

Когда рождается королева, мир на мгновение будто замирает. С ее первым вдохом приходит засуха. С ее первым выдохом поднимается ураган. С ее слезами начинаются потопы. А когда она испытывает радость приходится урожайный год.

Так, во всяком случает, говорили.

— Ее Величество королева уже долгие столетия правит в этих землях, — начал Нарцис, вновь заняв место за своим столом. — Но в последние годы, как ты знаешь, она все меньше подвергает людей метаморфозе.

Мира кивнула.

— Ее Величество все неохотнее обращает людей. А это сказывается на нашей популяции.

Мира снова кивнула, боясь перебить.

— Даже среди вампиров ходят слухи, что причина тому Ее старость.

— Старость?..

— Да.

Нарцис задумчиво побарабанил пальцами по краю своего стола.

— Ты же знаешь, что не все метаморфозы заканчиваются удачно?

Конечно Мира об этом знала. Человек изъявивший желание стать вампиром идет на риск. Не всегда метаморфоза заканчивается обращением. Насколько Мира слышала, довольно часто люди умирают в агонии, не в силах справиться с изменениями, которые происходят с телом после укуса королевы. Лишь единицам удается вступить в новую жизнь, оставив позади смертную оболочку.

Мира взглянула на Нарциса.

Они были напарниками уже несколько лет, но вампир знал о ней и ее семье куда больше, чем о самом Нарцисе знала Мира. Откуда он родом? Кем был до метаморфозы? Почему решил обратиться? Было ли ему страшно? Понимал ли он, что укус королевы мог не только изменить его жизнь, но и оборвать ее?

— Дорогая, ты как открытая книга, — усмехнулся Нарцис, догадываясь, о чем думала Мира. — Но речь сейчас не обо мне.

— Д-да, прости…

— Извиняться тебе не за что, твое любопытство тешит мое самолюбие.

Любая другая женщина решила бы, что Нарцис флиртует. Легко, почти не прикладывая для этого усилий. Но Мира знала, — такова манера общения этого мужчины. Да, возможно, только с теми, кого он считал достаточно близкими, чтобы позволять себе фамильярность в голосе и жестах.

«Ты часть моего собственного «улья», Мира».

Для вампира «улей», что «дом» и «семья» для человека. Что-то родное. Безопасное. Что-то, что следовало оберегать от других.

«Одно твое слово».

Люди слабее вампиров.

Женщины уязвимее мужчин.

— Так я правильно понимаю, ты считаешь, что Ее Величество перестала обращать людей из-за страха неудачи?

Нарцис фыркнул.

— Ее Величество и страх, — две вещи несовместимые.

— И все же.

Нарцис о чем-то задумался.

— «Улей» гудит, — сказал он. — Ее Величество заперлась в своих покоях и никого не хочет видеть.

— Даже тебя? — вырвалось у Миры.

И она быстро прикусила язык.

Взгляд Нарциса скользнул по ее лицу. В его золотистых глазах мелькнуло удивление, а затем застыла жесткость и могло показаться презрение. Мире стало не по себе от его взгляда.

— Н-ну ты же у нее на хорошем счету, разве нет?

Ее голос дрожал.

От испуга?

Или от стыда?

— Забудь уже о том, что когда-то услышала от кого-то, — пробормотал вампир даже не стараясь скрыть раздражения. — Для Ее Величества я такой же, как и все остальные.

«Но ведь это не так, и ты это знаешь», — подумала Мира.

Озвучить только не осмелилась.

Несколько минут они провели в тишине.

А затем Нарцис заговорил так, будто не было этой удушающей тишины из мыслей и недомолвок, повторяя:

— «Улей» гудит. Молодняк этого не понимает, но старики все на взводе. А Ее Величество заперлась и ни с кем не хочет говорить.

— Из-за убийства Зои Огнецвет и Томаша Погана?

— Да. Конечно об этом в «улье» не говорят, но все и так ясно.

— А Томаш был вхож в «улей»?

— Вхож? — Нарцис покачал головой. — Мы все туда вхожи.

— Ты ведь понял, о чем я. Он был кем-то… важным?

— Нет. Ничего такого.

— Хорошо. Значит, их убили не потому что они, Зои Огнецвет и Томаш Поган, — сотрудники мэрии.

— Их убили за связь, Мира, — уже несколько устало выдохнул Нарцис. — Какие причины не придумывай, верна лишь эта, — их убили за то, что они были парой. Парой, которую общество не принимает.

— Но не единственные же они такие на весь город, — не согласилась Мира.

Были другие. Мира хотела верить, что были и другие мужчины и женщины, принадлежавшие разным видам, но любившие друг друга вопреки всему: происхождению, общественному порицанию.