Колыбель Героев

Глава четвертая: Тень Слепой Башни (6)

Расплавленный янтарь закатного солнца за окном. Густая смола браккенской сосны в пузырьке с притертой пробкой. Шетт держал пузырек двумя пальцами, покачивая из стороны в сторону, и задумчиво наблюдал, как тягуче переливается внутри тонкого хрусталя кровь стройных гордых деревьев. Кровь. Да.

Солнечный луч вспыхнул на восьмигранном кристалле пробки. Коснулся было аргхельда в перстне на правом мизинце Верховного Наставника – и поспешно ретировался, прячась среди нагромождения пузырьков и фиалов на столе. Аргхельд, «камень полуночников», сиял собственным зеленоватым светом, ярким, но неживым. Несколько янтарных капель упали в маленький стеклянный сосуд, где дожидалось своего часа масло хиссийского ореха. Многие горе-парфюмеры жалуются на его дороговизну и заменяют маслом ореха тахирского. Мол, ничем не хуже, зачем переплачивать? 

Разумеется, не хуже, улыбается Верховный Наставник. Прокиснет через год, правда. А так – то же самое масло, один в один. Нет, помилуйте, пробовать не буду. У меня хорошие запасы хиссийского. Пол-кабинета заставлено бочками. Я консерватор, голубчик. Я ленивый старик, милочка. К чему мне эти новшества?

Глядя на Верховного Наставника Колыбели Героев, никто не осмелился бы назвать его стариком. Мужчина средних лет – по меркам человеческой расы ему бы дали лет сорок пять – с точеным телом воина и осанкой придворного танцора. Аларинцы, чьей крови в Шетте была добрая половина, присмотрелись бы к глазам цвета старого золота, к двум потускневшим золотистым прядям, обрамляющим лицо, к истончившемуся хвосту смоляных волос на затылке. И подошли бы к истине на пару шагов ближе. Семьдесят – семьдесят пять.

Это тело Шетт носил семьдесят три года. Оно нравилось Верховному Наставнику, и он был рад, что именно эти ловкие руки с длинными проворными пальцами возьмут жертвенный кинжал, вознося его над Ригнальяром.

- У Шетта в башне нет зеркал, - напевал Верховный Наставник на мотив танцевальной мелодии, бывшей популярной на балах лет двести назад. – Любое зеркало – портал.

Когда-то ему нравились светские развлечения. Парадные наряды, выезды на охоту, танцы далеко за полночь. Придворные интриги, кокетливые улыбки, шумные ярмарки. Теперь всей этой мишуре Шетт предпочитал уединение кабинета, наполненного запахами и золотистым солнечным светом.

Масло хиссийского ореха. Смола браккенской сосны. Что еще? Виалларийская лилия - сладость поцелуя, сорванного украдкой? Роза - тяжелый бархат над ложем любви? Цитрусовая нота - свежесть утреннего ветра? Что подойдет одной из фавориток крон-принца Энейи, не жалеющей золота в стремлении стать первой и единственной?

«Единственной, как их богиня. Единственной, как Единственная. Мне нравится эта игра слов. А этой девочке, Берне, надо бы поскорее заделать бастарда. Судя по всему, на это она сейчас и делает ставку».

Политические игры нравились Шетту, как разминка для ума. Способный распознать аромат и происхождение любой составляющей сложной парфюмерной композиции, он так же легко выуживал государственные тайны из праздных разговоров на балу или мельком прочитанной строчки чужого письма. Политическая карта материка была для Верховного Наставника колодой игральных карт.

Он делал ставки, предлагая покровительство и личный щит от Прорывов влиятельным персонам или с виду ничем не выдающимся личностям, которые впоследствии неожиданно оказывались на самом верху. Он пасовал, пережидая в Колыбели Героев смутные времена и междоусобицы, философски рассуждая, что перед Прорывами все равны и рано или поздно новые властители поделенных земель придут просить его милости. Он раздавал, продвигая выпускников Колыбели на ключевые должности, оплетая страны «второй сигнальной сетью», как он любил называть эту паутину полезных связей.

Умение управлять сотнями и тысячами нитей ему ох как пригодится в самом скором времени.

Но властители всех мастей очень удивились бы, узнав, какие отчеты от «второй сигнальной сети» Верховный Наставник Шетт читает первыми. Это были послания тех, кого вряд ли назовешь баловнями судьбы. Не всем оперившимся птенцам знаменитой крепости хватало высоких и пышных должностей. Некоторые – в основном, бывшие ключницы – оседали в архивах и забитых книгами каморках при городских управах. Они вели учет браков, рождений и смертей. А в свободное время все что-то считали, сверяясь с бумагами прошлых лет, выводили цифры, составляли отчеты, пересылали с доверенными лицами из «своих» в Колыбель Героев.

Шетт раскладывал из таких донесений свои пасьянсы. Тоже что-то считал, чертил диаграммы, выводил закономерности. Держал нос по ветру. Слушал пульс материка Винней. Много столетий минуло с тех пор, когда каждая из стран на континенте принадлежала только одной расе и все, как один, могли похвастаться чистой кровью. Сколько поколений сменилось с тех пор, как нити событий выпали из рук последнего избранного ирча. Сколько смешанных союзов было заключено с тех пор. Как непросто нынче найти чистокровного человека. Хорошо, что осталась хотя бы одна раса, не заключавшая браков ни с кем, кроме своих – йоны, люди-птицы из княжества Миадвэй.

За остальными был нужен глаз да глаз. Шетт любил статистику ничуть не меньше, чем политику, хотя и не так, как парфюмерию. Тасуется колода, мешается кровь. Это тоже искусство, смешивать кровь в нужных пропорциях, как ароматные смолы и вытяжки из душистых растений. Это тоже удовольствие – узнавать, какие таланты проявятся у наследника двух рас. Трех. Четырех. Пяти.