Колыбель Нила

Глава 16. Час желанных гостей

Солнце умирало над городом Золотой Лозы, и смерть эта была великолепна.

Диск Ра, утомленный долгим путем по небосводу, медленно погружался в западные пески, окрашивая горизонт в цвета, от которых щемило сердце. Небо из пронзительно-голубого превращалось в густой, насыщенный аметист, прорезанный кроваво-алыми венами облаков. Казалось, сама богиня Нут склонилась над землей, распуская свои иссиня-черные волосы, в которых вот-вот должны были вспыхнуть первые звезды.

Свет стал мягким, обволакивающим. Он золотил верхушки пальм, заставляя их листья сиять подобно коронам фараонов, и превращал воды каналов в расплавленную медь. Стены дворца, увитые вездесущими лозами, впитали в себя жар дня и теперь отдавали его обратно, источая едва уловимое дрожание теплого воздуха.

В этот час, когда мир замирает на грани между днем и ночью, ароматы города стали почти невыносимо прекрасными. Запах перезрелого инжира смешался с терпкостью нагретого камня и сладкой, дурманящей нотой ночных цветов, раскрывающих свои бутоны навстречу луне. Где-то вдалеке зазвучала тихая мелодия флейты — тоскливая и манящая, словно зов сирены, обещающий вечное блаженство тем, кто рискнет последовать за ним.

В покоях Нехбет царила тишина, нарушаемая лишь шелестом шелковых занавесей. Девушка стояла у высокого арочного окна, глядя на то, как сумерки поглощают сад. Её мысли путались, словно нити в руках неумелой ткачихи. Всё здесь было слишком… слишком ярким, слишком вкусным, слишком идеальным. После бесконечных песков Та-Дешрет, этот дворец казался сном, от которого было страшно проснуться.

Вдруг тяжелая дверь бесшумно отворилась. Нехбет вздрогнула и обернулась.

На пороге стояла женщина. Она была похожа на изящную статуэтку из темного дерева и золота. Её сходство с Нефер-Шезом было поразительным и пугающим одновременно: те же точеные скулы, тот же разрез миндалевидных глаз, только взгляд их был не янтарным, а глубоким, темным, как воды Нила в безлунную ночь.

— Да будет твое сердце легким, как перо Маат, гостья моего брата, — пропела она. Голос её был низким, тягучим, словно мед, стекающий с ложки.

Женщина плавно шагнула в комнату. Её движения были странно замедленными, плавными, будто она двигалась не по твердому полу, а сквозь толщу воды.

— Я — Ранефер, сестра Хозяина этого места. — Она склонила голову, и массивные золотые серьги с бирюзой тихо звякнули. — Брат просил меня помочь тебе подготовиться к трапезе. Он желает, чтобы ты сияла сегодня ярче самой Сопдет.

Нехбет неуверенно поклонилась в ответ, чувствуя себя неловкой крестьянкой перед лицом богини.

— Благодарю тебя, госпожа Ранефер. Твой брат… он очень щедр. И этот дворец…

— Прекрасен? — подхватила Ранефер, подходя ближе. В её глазах плавал странный туман, зрачки были расширены, поглощая почти всю радужку. Она улыбалась, но улыбка эта казалась приклеенной к лицу, блаженной и отстраненной. — О да. Мой брат создал этот рай для нас. Для таких, как мы.

Она провела пальцем по столешнице, покрытой чеканным золотом, оставляя невидимый след.

— Как тебе наш дом, милая? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее, почти детское любопытство. — Правда, здесь лучше, чем там… снаружи? Где песок скрипит на зубах, а солнце выжигает душу?

— Здесь… невероятно, — честно призналась Нехбет. — Словно я попала в Поля Иалу, в благословенный тростниковый край. Я, конечно, никогда не ступала на Поля Тростника, но Камен говорил, что там нет ни боли, ни голода. Здесь всё именно так.

Ранефер рассмеялась, запрокинув голову. Смех её был похож на звон рассыпавшихся бусин — красивый, но пустой.

— Поля Иалу… — повторила она мечтательно, беря со столика флакон с маслом. — Глупые жрецы. Они обещают рай после смерти. А мой брат… Нефер-Шез дарит рай при жизни. Смотри.

Она открыла флакон и поднесла его к лицу Нехбет. Аромат был сложным: смесь мирры, голубого лотоса и чего-то пряного, возбуждающего кровь.

— Он сам создает эти ароматы, — прошептала сестра хозяина, и в её голосе зазвучало благоговение, граничащее с фанатизмом. — Он проводит ночи в своей мастерской, смешивая эссенции, чтобы подарить нам радость. Он так любит баловать меня… и всех нас. Он одинок, знаешь ли.

Ранефер вдруг погрустнела, её лицо на мгновение стало маской скорби, но тут же снова разгладилось в блаженной улыбке.

— Одинок в своем величии. Ему не с кем разделить эту вечность. Но ты… — она окинула Нехбет оценивающим, почти жадным взглядом. — Ты ему понравилась. Я вижу это.

Она хлопнула в ладоши, и в комнату бесшумно скользнули служанки, неся в руках ворох одежды.

— Давай же, — скомандовала Ранефер, и в её голосе прорезались властные нотки. — Мы превратим тебя в дивный цветок. Сбрось дорожную пыль. Сегодня ты будешь цвести.

***

Облачение было похоже на ритуал.

Служанки омыли тело Нехбет водой с лепестками роз, натерли кожу душистыми маслами, от которых по телу разлилось приятное тепло, а усталость испарилась без следа. Ранефер лично выбрала наряд.

Это был каласирисиз тончайшего, почти прозрачного льна цвета слоновой кости. Ткань струилась по телу, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но при этом оставляя место для тайны. Подол был расшит золотыми нитями, образующими узор из лотосов и скарабеев. На плечи накинули полупрозрачную накидку, скрепленную золотой застежкой в форме солнечного диска

— А теперь — главное, — прошептала Ранефер, доставая из шкатулки ожерелье-усех.

Тяжелое золото легло на ключицы Нехбет приятной тяжестью. Эмаль цвета лазурита и сердолика горела в свете ламп. Браслеты на запястьях и предплечьях тихо звенели при каждом движении. Глаза подвели густой сурьмой, удлинив их к вискам, что придало взгляду кошачью грацию и глубину.