Колыбель Нила

Глава 18. Утес воспоминаний

Ночь над ущельем не приносила покоя — она ложилась на плечи тяжелым, бархатным саваном. На продуваемом всеми ветрами утесе, вдали от обманчивых огней Нефер-Шеза, царила первобытная тишина. Трое путников жались к жалкому островку света — костру, чьи языки пламени жадно лизали сухие ветви, отбрасывая на их лица длинные, тревожные тени. Они не знали, что ждет их там, внизу, во мраке каньона.

Камен стоял поодаль, на самой кромке тьмы. Жрец не искал тепла. Его профиль, жесткий и непреклонный, был обращен к небесам. Он вглядывался в звездную крошку, рассыпанную по черному лазуриту небосвода, но его хищный, цепкий разум искал лишь одно — луну. Но небо было пустó.

Внутри Камена медленно, как яд по венам, разливалась глухая, обжигающая ярость. Его хваленая выдержка жреца, выкованная годами сурового обучения, сейчас давала трещину. Время утекало сквозь пальцы, оставляя после себя лишь липкое чувство надвигающегося хаоса, а вопросов становилось пугающе много.

Закрыв глаза, Камен глубоко вдохнул ночной воздух. Воздух вокруг него неуловимо изменился, уплотнился. Он потянулся к своей внутренней хека, и древняя магия отозвалась колющей, ледяной вибрацией на кончиках пальцев.
— Иах Хонсу, неб уджаут, инек хека... — сорвался с его губ зловещий шепот на забытом наречии. — Хонсу, Владыка лунных путей, мы с тобой не доиграли. Где же ты? Нам нужна твоя помощь.

В ответ — лишь издевательская тишина. И только где-то глубоко внизу, над чернеющей бездной каньона, на краткий миг скользнул бледный, мертвенный лик луны. Он тут же трусливо нырнул за рваные облака, оставив жреца наедине с его собственным бессилием.

Это стало последней каплей. Лицо Камена исказила гримаса неистового гнева. Резко развернувшись, он зашагал к костру, его шаги тяжело впечатывались в камень. Он бесцеремонно вторгся в хрупкую, почти интимную идиллию, повисшую между принцем и девушкой.

— У меня плохие новости, — его голос резал слух, как лязг бронзовых клинков. — Времени осталось ничтожно мало. Твое Ка, Семерхет... оно истончается.
Камен навис над ними, словно коршун.
— Оставив нас тут, возле этого каньона, стража Нефер-Шеза поспешно скрылась. Почему? Да, вопросов всё больше, не так ли? И нет ни одного, проклятье, ответа!

Его горящий, полный темного подозрения взгляд метнулся к девушке. Нехбет инстинктивно вжалась в плечи, чувствуя исходящую от него угрозу.
— А ты, Нехбет? Кто ты вообще такая?! — слова жреца били наотмашь. — Случайно появилась во дворце. Без единой мысли согласилась на ритуал. Отправилась в этот самоубийственный путь... Твои колыбельные, твои тайные истории — во всем этом пульсирует сила, словно хекка! Но я не могу понять, чья магия в тебе прячется!

Жрец распалялся, ярость уже застилала ему глаза, и остановить Камена было невозможно.
Но тут Семерхет резко вскочил на ноги. В отблесках пламени его лицо казалось высеченным из цельного гранита, а в глазах полыхнул тот самый властный огонь, что веками отличал правителей Та-Кемет.

— Довольно, Камен! — голос принца ударил, как хлыст. — Что с тобой происходит?! Мы все втроем здесь, и судьба у нас одна, если твой острый ум этого еще не понял!
Семерхет шагнул навстречу жрецу, не опуская взгляда.
— Думаешь, я не чувствую? Я знаю, что времени мало. Моя душа Ка истончается так же, как и Ба. И да, моя Шуит... — принц горько усмехнулся. — Моей тени почти не видно на камнях. Иной раз она просто исчезает, а потом появляется вновь, словно насмехаясь надо мной.

Вдруг царственная осанка Семерхета чуть смягчилась. Он сделал тяжелый выдох, и в его голосе прозвучала почти болезненная, отчаянная искренность:
— Но мне осточертели эти игры со смертью. Я наконец-то почувствовал себя живым рядом с вами! Как только я покинул золотую клетку дворца, я полюбил эту жизнь. А ты сейчас всё отравляешь своими подозрениями. Друг мой, оставь это.
Принц приложил руку к груди.
— Для меня важнее вы. Здесь и сейчас. Пусть мы стоим на краю этого гибельного каньона... но посмотри на костер. Он согревает нас в этой проклятой ночи. Он делает нас едиными.

Камен исподлобья, тяжело и мрачно смерил принца взглядом. В стороне сидела Нехбет. Девушка сжалась в комок, испуганно переводя свои огромные глаза с одного мужчины на другого. В них застыло полное недоумение.

— Тебе, друг мой, осталось шесть восходов, — процедил Камен сквозь крепко стиснутые зубы, и в его шипящем тоне скользнула неприкрытая угроза самой судьбе. — А то и пять. Я взялся тебя оберегать и довести дело до конца. не дать тебе кануть во мрак Дуата, позволив этому проклятью безвозвратно поглотить твою душу!

Семерхет резко вскинул голову. На его точеном лице, в резких тенях от пляшущего костра, проступило искреннее, неподдельное возмущение.
— Шесть? — переспросил он, и в его бархатном голосе лязгнула властная сталь. — Умерь свой пыл, мой друг. Твоя хека плетет иллюзии и мутит тебе разум. Вспомни: когда мы миновали врата дворца, отмерянных мне дней было двадцать. Двадцать!

Принц шагнул навстречу, словно изготовившись к бою.
— Да, наш путь оказался полон непредвиденного, — Семерхет чеканил каждое слово. — Едва мы покинули дворец, на нас обрушились тени. Затем нам встретился караван Пахора... Я никогда не забуду вкус их горячей похлебки и то ясное, усыпанное звездами небо над нашими головами в ту ночь. А ты, Нехбет? Помнишь ли ты свой танец у их костра? А после — этот дивный город Нефер-Шеза с его запутанными, увитыми лозой улочками, щедрым гостеприимством и загадочными преданиями... Но даже с учетом всех этих преград, минуло не более семи дней! У меня в запасе остается еще добрый десяток восходов. Я не разучился вести счет времени, Камен.

Жрец не отступил ни на шаг. Напротив, он подался вперед, так что их лица оказались пугающе близко. В темных глазах Камена плескалась ледяная, безжалостная правда.
— Ты считаешь дни по движению солнца, принц, — прошипел он, позволяя себе подобную дерзость. — Я же зрю саму твою суть!

Камен резко вскинул руку, указывая на песок у ног Семерхета.
— Взгляни на свою Шуит! Где твоя тень?! Она истерзана, она тает и дробится даже в ярком свете этого костра! Я — жрец, и всем своим естеством ощущаю, как твое Ка истончается с каждым ударом сердца. Твоя жизненная сила утекает, точно вода из треснувшего глиняного кувшина.

Камен тяжело сглотнул. Его голос вдруг дрогнул, выдавая глубокую, затаенную тревогу.
— Время здесь... оно обманчиво. Оно течет по иным законам, или же кто-то незримый намеренно похищает его у нас. Я не могу постичь, куда сгинули эти дни и отчего мы утратили счет часам. Эта неизвестность терзает мой разум. Но клянусь тебе всеми своими знаниями и своей хекка: у тебя осталось не больше шести восходов. Ты и сам это чувствуешь, просто страшишься признаться в этом даже самому себе.
Семерхет замер. Властный огонь в его глазах внезапно потух, сменившись леденящим душу осознанием. Принц медленно, словно в трансе, опустил взгляд на свои ладони. В неверном свете пламени они казались почти полупрозрачными. Вся его королевская уверенность вмиг рассыпалась пеплом, оставив лишь пугающее недоумение человека, у которого только что незаметно украли саму жизнь.
— Как это возможно... — едва слышно выдохнул Семерхет, растерянно глядя в пустоту. — Куда делось мое время?

Камен сделал шаг ближе, понизив голос до напряженного шепота, возвращая разговору прежнюю мрачную динамику:
— А теперь подумай. Мы вышли из дворца, так? А что потом? На нас налетели тени, пришедшие именно за тобой, Семерхет. Затем Пахор и его караван. Изнуряющая, выжигающая нутро пустыня. Эта странная история от нашей прекрасной Нехбет о Ка и Ба... город Нефер-Шеза, чьи стражи довели нас до края пропасти и спешно покинули нас, лишь указав дорогу во тьму ущелья и пожелав доброго пути.

Камен указал рукой во тьму ущелья.
— Завтра мы спустимся в этот мрак. Неведомо, что ждет нас там, внизу, но я уповаю на то, что Исток уже близок. Но ответь мне: откуда в моих руках внезапно взялась эта сокрушительная мощь после того сражения? Я уверен в этом так же твердо, как в обжигающем зное пустыни: всё происходящее — игра богов. Вопрос лишь в одном: для чего мы им понадобились?

Повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая лишь треском костра. И тут тишину разорвал голос Нехбет.
Ее глаза всё еще выдавали затаенный страх, но голос, на удивление, звучал ровно — до пугающего спокойно.
— Я помню... — она медленно обвела их взглядом. — Как после того, как на нас напали тени, мы очнулись недалеко от большого камня. И услышали звон колокольчиков каравана. Но... почему я помню свои песни? Я ведь пела их во сне?