Колыбель Нила

Глава 21. Пристанище на краю песков

Мрачные тени ущелья остались позади. Солнце безжалостно катилось за горизонт, но под ногами теперь была твердая, дышащая вечерней прохладой земля. Три души, соединенные волей судьбы, шли в полной тишине.

Каждый думал о том, каким будет итог: чем ближе они подходили к истоку Итеру, тем меньше времени оставалось до того, как проклятие возьмет свое. Каждый задавался вопросом: кто они теперь? Кем были до начала этого пути и кем стали после всего пережитого? Поразительно, как злой рок сплел три совершенно разные жизни воедино, связав их невидимой, но неразрывной нитью.

— Камен... — тихо позвал Семерхет, останавливаясь.

Жрец обернулся, вглядываясь в изможденное лицо друга.

— Я чувствую, как проклятие выжигает меня изнутри, — выдохнул принц. — Словно сама богиня Нут обрушила на меня небесный свод, а Геб тянет в преисподнюю, перемалывая кости. Сколько рассветов мне осталось встретить? — он горько усмехнулся и остановил жреца взмахом руки. — Нет, не говори. Теперь это не имеет значения.

Семерхет перевел взгляд на Нехбет. Ее глаза блестели от подступающих слез, а лицо исказило искреннее сострадание. Принц попытался улыбнуться, хотя это стоило ему последних сил.

— Самое главное... — его голос стал совсем тихим, — что вы со мной. До самого конца.

Камен приоткрыл губы, собираясь что-то сказать, но замер на полувздохе. Слова застряли в горле. Жрец лишь окинул принца долгим, полным тяжелой скорби взглядом. Сердце подсказывало Камену, что Исток Итеру скрывается где-то совсем рядом, в нескольких шагах во тьме. Но холодный рассудок требовал доказательств и пока одерживал верх над предчувствиями. Что же до видения, ниспосланного Хонсу... Камен не смел доверять ему слепо. Владыка Луны славился своей изменчивостью и любовью к азартным играм. Жрец не мог избавиться от леденящей мысли, что для лунного бога их жизни — лишь фишки на доске для сенет, а этот смертельный путь — не более чем жестокая забава.

Нехбет тоже промолчала, подарив Семерхету лишь тихую, полную горечи улыбку. Но за этим внешним спокойствием в ее душе бушевал настоящий Исфет — темный, первозданный хаос из страхов и неразрешенных вопросов. Главный из которых стучал в висках: кто она теперь такая? Кем стала та прежняя Нехбет после всего, что они прошли? Простая смертная, пылинка на ветру, по чьей-то непостижимой прихоти втянутая в игры жрецов, проклятого принца и безжалостных богов. Чем она заслужила этот жребий — делить с ними неподъемную ношу, видеть, как угасает жизнь в Семерхете, и шагать туда, куда закрыт путь живым? И хватит ли у нее духа не сломаться в самом конце?

Путники продолжили шаг, храня тяжелое молчание.

Впереди, там, где небо истекало кровью умирающего дня, взгляд Камена выхватил из песочного марева темные фигуры. Они надвигались беззвучно, выступая из сгущающихся сумерек, как призраки Дуата. Жрец сузил глаза, силясь разглядеть идущих. Странный то был отряд. Лишь пешие путники, бредущие сквозь рыжую пыль налегке.

Когда разделяющая их пустошь растаяла в сумерках, Семерхет внезапно замер. Сквозь тяжелую пелену усталости, туманившую взор, он безошибочно узнал мужчину и женщину, что шли впереди, ведя за собой остальных.

— Пахор? — с неверием сорвалось с пересохших губ Семерхета.

Смертельная усталость на мгновение отступила. Сбросив тяжелую маску царственного величия, принц почувствовал, как сердце заполняет искренняя радость, словно среди этих мертвых песков он внезапно обрел давно потерянного брата.

Узнав встречных, караванщик вскинул руки ладонями к небу в почтительном приветствии. Мерит, бесшумно ступавшая за ним, словно покорная тень, низко склонила голову.

— Благородный господин! Да пребудет с вами милость богов, — произнес Пахор. В его голосе звучало глубокое уважение, но во взгляде таилось скрытое знание — он помнил, что перед ним не просто путники. — Поистине, сами Небеса сводят нас вновь на этих гибельных тропах! Мы уж и не чаяли узреть вас в мире живых.

Семерхет ответил на приветствие с подобающей принцу благосклонностью. После ледяного дыхания смерти, что неотступно шло за ними по пятам, вид знакомых лиц казался глотком сладкой воды в иссушенной пустыне. Нехбет, стоявшая рядом, почтительно склонила голову, чувствуя, как безжалостная хватка тревоги на миг ослабляет свою власть над ее сердцем.

И лишь Камен оставался настороженным, холодным. Его цепкий, пронизывающий взор медленно скользнул по фигуре Пахора.

— Да продлятся твои дни в благополучии, Пахор, — ровно произнес жрец. — Но пути вашего каравана лежали в иную сторону. Как же вы оказались здесь до исхода луны?

Начальник каравана приложил огрубевшую ладонь к груди. На его лице, изрезанном ветрами, отразилось лишь спокойное смирение.

— Боги простерли над нами свою милость. Мы достигли цели, совершили выгодный обмен и теперь возвращаемся к своим очагам. Путь предстоит неблизкий, оттого мы и идем налегке, оставив все тяжести позади, — Пахор перевел сочувствующий взгляд на изможденные лица путников. — Но вы... Вы кажетесь бесплотными тенями самих себя. Пыль Та-Дешрет и бессонные ночи выпили ваши силы. Вам нужен отдых, благородные.

Он обернулся и плавно указал туда, где багровый диск солнца уже касался края земли, готовясь погрузиться в царство ночи.

— Там, за изгибом пересохшего русла, приютилось небольшое селение. В нем живут мирные люди. Они дадут вам надежный кров, чистую воду и пищу, дабы вы восстановили силы перед тем, как вновь продолжить свой путь.

— Благодарю тебя, Пахор, — произнес Семерхет, и в голосе принца прозвучала искренняя, не свойственная повелителям признательность. — Твое появление воистину угодно богам. Не стану лукавить: эта дорога оказалась куда суровее, чем мы ожидали, и усталость легла на наши плечи тяжелым камнем.