Колыбельная для Чернавы

Глава 1. Орехи, гусли и немного магии

Быть девятьсот первой девой в свите Владыки Ильмень-озера — удел незаметный, но безопасный. По крайней мере, так было, пока он не утащил на дно гусляра Садко. Мне поручено стать нянькой для хитроумного любимца судьбы: спасать от гнева Царя, прятать от похотливых старших сестёр и сушить гусли. И всё было бы неплохо, но как уберечь своё сердце от его песен, если они затягивают на самое дно не хуже любого омута?

Когда сказка идёт не по сценарию…

В книге вы найдёте:

✨ Адекватную героиню — прагматичная девушка-дух тихой заводи, которая предпочитает здравый смысл подвигам.
🎭 Нетипичного героя — гениального музыканта с железной хваткой древнерусского купца.
👑 Дворцовые переполохи — интриги прекрасных, но крайне настойчивых глубоководных царевен и абсурдную подводную бюрократию.
💖 Путь от неприязни до любви — искрящиеся диалоги, тайны и музыку, ради которой захочется променять бессмертие на человеческую жизнь.
🌊 Необычный подводный сеттинг — речные дворцы, омуты, русалок и кладбища затонувших кораблей.

--------------------------------------------------------------------------

Запомните: если водяной дух начал подпевать человеку — дело дрянь. Именно так я и утопила лучшего гусляра Новгорода.

Водяной орех — штука коварная. Снаружи — рогатый, колючий, весь в наростах. Ткнёшь пальцем — и будешь полдня вытаскивать занозу. Зато внутри — мучнистое белое ядро, сытное, чуть сладковатое. Точь-в-точь как жизнь при дворе Владыки Ильменя — только наоборот: снаружи блеск, а внутри всё те же колючки. Просто хрустальные.

Я устроилась в зарослях рогоза на самом краю заводи — там, где мелко и течение едва шевелит ряску.

Любимое место. Вернее, единственное место на всём Ильмене, где можно спокойно поесть, потому что в Хрустальном чертоге кусок в горло не лезет. Попробуй расслабься, когда за перламутровой колонной торчит рыбий хвост, а к тебе подплывает русалка из ближних: «Чернавушка, будь лапочкой, отдрай ил с западной стены тронного зала, к обеду ждём гостей из Волхова».

Ил. Западная стена. Тронный зал длиной в три новгородские улицы.

Нашли лапочку!

Откусив от ядрышка, я вздохнула. Мякоть крошилась на языке, белёсые крупинки выскальзывали сквозь губы, и придонное течение тут же подхватывало их, уносило прочь, растворяло в толще воды. Красиво, если подумать. Вот так и я при дворе: растворяюсь, уношусь прочь, никто не замечает.

Впрочем, жаловаться грех. Девятьсот первая в свите — это вам и девятьсот первая забота, то есть никакая. Старшие сестрицы, духи могучих судоходных рек, делили меж собой купеческие подношения, ссорились из-за права встречать послов Волги и каждое полнолуние устраивали при дворе смотрины перламутровых ожерелий, от которых лично у меня ломило в висках. А я — дух речки шириной в три сажени, где самый крупный корабль — дырявый чёлн дьяка Онуфрия. По моему руслу утки гнездились. Мальки прятались от щук. Дани с моих вод — на полушку в год.

Зато меня никто не искал.

Позволив воде меня покачивать, я вытянулась на песке и грызла второе ядрышко. Сквозь камыши ко дну пробивалось солнце — рыжее и густое, как свежий мёд. Грело макушку и вечно холодные руки. Песок подо мной тоже был мягкий и прогретый. Со стороны берега тянуло запахом ивовой коры и земли.

Мой запах. Старшие сестрицы морщились от него, как от тухлой рыбы, и нарочно отплывали подальше, когда я заходила в тронный зал: от тебя, Чернавушка, мелководьем тянет, ты бы хоть чешуёй натёрлась для приличия.

Третий орех оказался особенно удачным — крупным, с мясистым ядром. Я жевала медленно, чтобы растянуть удовольствие, и думала, что жизнь духа тихой речки — сносная вещь. Подводная политика проходит мимо. Царские капризы — мимо. Свадебные интриги старших — далеко мимо. Лежишь себе в камышах, лущишь ворованный с царского стола чилим и слушаешь, как наверху ветер перебирает метёлки рогоза.

Вот тут бы мне и остановиться.

Но с берега донёсся звук, и четвёртый орех так и остался нелущёным.