Колыбельная старого Бернарда

«Кости и ветер». Часть 1.

Голова после вечера трещала так, что маленькая студия в моих глазах то ужасно увеличивалась, то сужалась. Запах цветов еле ощутимо таял в воздухе, но связь с ним обрывалась нитью кукловода. Я не могла думать ни о чем. Лишь ужасно боялась, что меня раздавит. Моменты вчерашнего смутно начинали всплывать, но безуспешно тонули в липкой бездне. Казалось, она затягивает все, даже меня.

Хриплый кашель грубо вырвался из горла и охватил периметр серо-желтых стен. Лежащая на софе кофейного расцвета, словно больной в агонии, резко схватилась за шею, подавляя очередной приступ. Сухой удушающий кашель снова и снова вырывался, заглушая рев проезжающих автомобилей за открытым окном. На дворе XXI века, маленькие черные автомобили сменились роскошными серыми бруталами. Они гудели и врывались в ночные сны, но аккуратно стояли в ряд на парковке неприступных «великанов» днем. Габриель не понимала ни что происходит, ни как она добралась до своего маленького скудного дивана. Обрывки секундным мельканием всплывали в памяти, не давая толком разобраться в ситуации. Контора, Вестлей, поездка к клиентам. Разговор, алкоголь, пожатые руки, самодовольная улыбка босса. Ей стало дурно, словно девчонке, которая первый раз попробовала горький виски, а в помещении было нестерпимо душно. Большие стеклянные вертящиеся двери. Она жадно хватает холодный вечерний воздух, как замерзший путник жаждет огня. Во рту жжет, и кроме напитка на языке ощущение чего-то кислого. В глазах темнеет. Около девяти, горячая рука Вестлей подхватила под локоть ее падающее тело, а она смотрела снизу-верх на его растягивающиеся в обворожительной улыбке губы. Кажется, он что-то говорил. Потом тускло освещённая улица. Очертания мужского лица становятся все хуже разборчивыми. И в нос уже ударяет не грубый уксусно-мускатный запах мужчины. А запах… Сирени.

Девушка дернулась и часто задышала. Чертов дом воспоминаний, затянутый полотнами страшных картин и невинности, выплюнул ее, заставив покрыться холодной испариной. Такое было и раньше. Девочка напугала святых сестер и неделю читала молитвы на коленях по пять часов в день. Ей не было и восьми. Но свое имя она услышала от призраков. Они шептали в острых углах подсознания. Благородные души старого и нового, потерявшиеся тела разрушенного и враждебного. Она слышала его. От собственной матери. Ее волосы отливали самым ярким огнем, а в глазах плескалась самая холодная буря.
Лучи солнца пробивались сквозь окно и зайчиками бегали по стенным «призракам». В руках светила они уже не казались такими угнетенными и живыми. Глаза переставали бегать в поисках выхода и замирали на какой-то, известной только им, точке вдали. Около дивана, как всегда, бесхозно и небрежно валялись листы. Наброски, вероятно. И как она могла забыть их выбросить?

Свет «огня» резко метнулся, ослепив дочь Бернарда на оба глаза, обернув ее на пару минут в жизнь провидца. Пелена застилала глаза, делая все смутным, однотонным и ярким. Габриель сморщила нос и скривила губы, сопровождая все протяжным мычанием. За последние годы ее вкусовые гаммы кардинально изменились в противоположную сторону. Она уже не та девочка с шикарными шатенистыми косичками. Яркие цвета уступали минорным. Холодная утренняя роса, сиплый фиолетовый сирени, нелепо смотрящийся на картине с магнолиями. Бодрящие дожди, в которых тонуло все. И серо-голубые туманы, словно молочное небесное море. Все это было здесь в излишке. За это она и любила Лондон. Город дождей, монархии и чая…

Девушка подняла руки и замахала ими, словно отбивалась от невидимого противника. Лишь небрежные локоны не расчёсанных и спутавшихся волос падали на лицо и попадали в рот.

- Проснулась? Сиди, тебе нельзя двигаться, - раздался неподалеку мягкий мужской голос.

Повисшая в комнате тишина прервалась шумом приближающихся шагов.
Ветер спокойно гулял по квартире, и сухая пустыня теперь чем-то напоминала оазис для жаждущего торговца хорошими снами. Теперь при вдохе не чувствовался тот запах пыли и старья, что стоял здесь прежде.
Габриель ощутила, как аккуратно приподнимают ее голову и заливают в рот что-то очень текучее гадкое, но сладкое на вкус. Удивительно, но даже сладости могут быть отвратительными. Девушка вновь разошлась в разрывном кашле, отмахивая в сторону почтительно подставленную руку незнакомца. Сейчас не то время, чтобы соображать. И не то место, чтобы делать поспешные выводы.

- Ты кто? - наконец- то решила спросить шатенка еще не окрепшим голосов, задрав голову в сторону мужчины.

Слепые пятна солнечного зайчика еще играли в оливковых глазах Габ, делая лицо пришедшего размытым до неузнаваемости.
«Кажется, у него светлые волосы. А может я просто докатилась до диссонансного бреда».

Мужчина склонил голову и потер ладонью подбородок. Кажется, это был подбородок. Или же все-таки щека? Девушка щурилась в глупых попытках рассмотреть собеседника, но руки соскальзывали с висков и со звонким шлепком падали на колени.

- Я хочу помочь, - начал оправдываться незнакомец. Он не планировал здесь оказаться, так рано.

- С чего ты взял, что я поверю в эти сказки?

Габриель убрала надоедливые локоны с лица и лениво потерла глаза. Изображение приобретало четкость, как отражение в воде. Сначала все размыто кругами. Кругами. Кругами и вода становится гладким зеркалом, в котором можно увидеть отражение мира. Маленькой девчонкой, она всегда считала его ложным. Думала, там скрывается другой мир. Пока сестра Эндж отвлекалась в увлекательных рассказах о том, что ждет хороших людей, шесть глупых девчонок прыгали по лужам и пачкали новые колготы. И влетало же им тогда.
Потерев глаза вновь, шатенка грубо впечатала взгляд в растерявшегося блондина. Кристально голубые глаза метались в разные стороны, а губы изобразили поджатую, но похожую прямую линию.

Альбинос что ли, подумала шатенка, прежде чем белые брови поползли в верх, а она поняла, что высказала это вслух.

- Это было неприлично, как правило, - сухо прокомментировал незнакомец, заставив Габриель закусить губы и отвести подозрительный взгляд.

Тишина повисла между ними еще раньше, прежде парень успел ответить на высказывание развязного языка хозяйки. Она находилась в смятении, и он это понимал. Так, как понимал и то, что встретить ее вот так было счастливой случайностью. Любая случайность- счастливая, как когда-то говорил он сам. Она не может убить или вознести тебя в святую обитель. Это делаешь ты сам. Пользуясь или же просто отвергая ее.

Габриель спустила ноги с дивана. Древние изнеможённые годами пружины заскрипели, когда шатенка поднялась и попытался сделать первый шаг. Помутнение в глазах вызвало некую волну накатывающей головной боли и взгляд подкошенного и падающего тела цепляется не за лофтовские стены под пеленой бумаги, а за знакомые белые. Разбитые в потеках, они напоминали заброшенную больницу. Там всегда пахло хлоркой. Сколько себя Габриель помнила в Бернарде. В тесном полуподвальном помещении было темно. Удивительно, что когда-то они влезали туда втроем. Полумрак мягко давил, но быстро принимал прячущуюся девушку. Глубоко и неровно хватая ядовитый воздух, она смогла разглядеть все вокруг. Мерфи была в растерянности, и как показалось через несколько минут, в неспособности управлять собственным телом. Еще недавно она, нахальная, но настороженная, сидела в своей студии с незнакомым человеком. А теперь бредила напрямую, поскольку всегда ненавидела называть это по-Шоновски видением. Взгляд оливковых глаз, где плескалось сочетание из непонимания и страха, упал на замочную скважину. Тусклый яркий свет пробивался в подсобное помещение робко, то и дело вечно угасая, выдавая чье-то присутствен по ту сторону двери. В коридоре было настолько мертвенно тихо, что шатенка могла различить тихое сопение и рычание того человека, что искал ее. А искал он именно ее, как могла объяснить, вжавшуюся в угол себя, Габ. Тело Габриель не слушалось совершенно. Она не могла ни повернуть голову, чтобы перестать смотреть на скважину, где мелькала тень, ни убрать руки, зажимающие рот в бесшумном крике. Она могла лишь сидеть и биться в ознобе, моля о том, чтобы это поскорее закончилось.

- Ты в порядке? - донеслись слова в легком мужском недоумении.

Пелена перед глазами начала расплываться, но в ушах до сих пор слышались редкие удары по двери. Габриел чувствовала, что били со всем отчаянием. Как-будто хищник упустил желанную цель за которой гнался долгое время. Ужас от ударов и чувства, что ее маленькое убежище вот-вот раскроется не покидал шатенку. Она снова чувствовала себя той беженкой, что мечтала о восемнадцатилетии и большом мире. Где никто больше не причинит ей боль и не заставит плакать, задыхаясь в слезах. Хотелось закричать от испуга, но руки, закрывшие рот, не давали. Они сдерживали внутренний крик забивавшейся все дальше девушки, сзади которой оставалась лишь холодная стена. А спереди жестокий и беспощадный охотник. В ее слабых силах было лишь сильно кусать ладони и губы до следов на светлой коже, до капелек крови на едва розовых губах.

- Габриель?! – вонзился в сознание голос того же незнакомца из лофтовской кватиры в Лондоне. – Габриель, ты меня слышишь?

Габриель уже час лежала в реальности его объятий без сознания, а он был до чертей в кости напуган. Девушка не подавала признаков жизни, и ему первый раз показалось, что он опять испытывает страх за кого-то. Кажется, его новая знакомая какое-то время даже не дышала. Неужели случайность заставила его прийти сюда только ради этого? Чтобы он наконец-то понял людскую боль и боязнь разочароваться. Когда появился шанс и когда его отбирают, как конфету у кого-то младенца. И неужели его заставили найти ее без сознания на лестничном проеме только ради того, чтобы потом она ушла во сне в его руках?

Дэниел с детства умел читать случайности и следовать им, о чем ему постоянно твердила бабушка. Она была мудрой, но от этого не менее странной женщиной. В любую погоду она надевала старую, ветхую, в каких-то местах разрушенную, шаль, выходила на крыльцо их деревянного домика с видом на хвойный лес и говорила в пустоту. Она рассказывала Дэниелу о прошлом, настоящем и будущем. На своем, непонятном тогда мальчику языке. Говорила, что встанет на его пути ветер и унесет в направлении дома с пеплом в душе. Только кости поймут кости, мягко говорила старушка и, морщинки разглаживались, когда она улыбалась, глядя на лес.
Когда ее не стало, Дэниелу было семнадцать. Тогда отцу мальчика, Альфреду Бруксу, показалось забавным просто не замечать сына. Он никогда не был похож на старшего брата и семейному бизнесу предпочитал журналистику. Нежели любимый отцом Брайан, который интересовался лишь деньгами и титулом наследника. Ты такой же, как и твоя мать, бросил Альфред вслед уходящему из дома Дэниелу.
Сейчас же он сидел на полу странной квартиры с лежащей на его руках девушкой. Все, что он о ней знал- это только имя и адрес. И все равно не был уверен, шанс она его или шутка судьбы, в попытках загнать мальчика в угол.

Девушка дернулась и глубоко вдохнула. Габриель чувствовала, как легкие по миллиметру заполняются холодным уличным воздухом. Каждую секунду она убеждала себя открыть глаза, но место дивана, пола и стен ее квартиры, больше всего боялась увидеть лицо стучавшего.

- Габриель? - в сознание вновь ворвался обеспокоено вопрошающий голос парня.

- Ты кто? – прохрипела девушка, нелепо утыкаясь в жилет незнакомца.

От него пахло не так, как пахло от других. Совершенно по-другому. Нежный, обычный и успокаивающий аромат сидел в каждой петле его вязанной накидки. От него пахло, как не пахло ни от кого из ее знакомых. Вестлей пах уксусом и мускатом, Шон чаще всего деревом и удушающими ароматическими палочками, а Элис пахла парафином и чужими руками. Удивительно, что Габриель могла учуять все это. Она никогда не задумывалась на сколько главную роль в жизни играют для людей запахи. Еще с детства она в себе открывала эту возможность, ощущая, как рядом с подругами, серый застоявшийся запах Бернарда становился свежее.

- Дэниел, Дэниел Брукс, - медленно портретировал парень, наблюдая за действиями новой знакомой.

Еще с утра, пока он разбирал вещи в отеле и стоял под холодными бодрящими струями воды, ему на телефон пришла странная смска. Там не было ничего, кроме имени и адреса какого-то человека. Скорее всего ошиблись номером, подумал обнажённый светловолосый из Дугласа. Но в следующую минуту он получил еще одно смс…

- Дэниел, - на распев повторила за парнем Габриель, отстраняясь и выпутываясь из объятий спасителя, - И как же ты сюда попал, Дэниел?

Голубые глаза забегали. Было видно, что парень подбирал нужные слова. Он и так натворил дел, но согласился, что все только пошло ему на руку. Как и всегда.

- На проститута вроде бы не похож, - продолжала размышлять шатенка, осаждая нового знакомого, - Одежда не та, да и не в моем ты вкусе.

- Я нашел тебя около дверей в квартиру, - кашлянув пару раз в руку от заявления девушки, начал говорить он, - Без сознания. Прости, а что не так с моей одеждой?

- И что ты делал около моей квартиры? - не замечая второго вопроса, продолжала свой допрос Габриель.

Парень рассеяно перебирал пальцами, наблюдая, как девушка поднимается на ноги и отходит в дальнюю часть комнаты. Он считал эту студию не напрягающим жилищем какого-то ненормального. Нет. Он и сам грешил тем, что любил, когда вещи лежат в беспорядке. Это приобретает какой-то смысл, да и ему всегда так было удобней работать. Он привык не замечать кипу книг, стоящую уже четвертую неделю на полу или же кучу расклеенных везде стикеров с напоминаниями. Черт бы побрал того человека, который посоветовал ему цветные бумажки приклеивать куда упадет взгляд. Но эта студия была другой историей, она завораживала и заставляла напрячься одновременно. Валяющиеся на полу бумаги хрустели, а висящие словно следили за каждым его шагом. В этой квартире он ощущал кого-то еще, кроме себя и этой девушки. Возможно это был тот таинственный отправитель, и Дэниел мысленно разошелся в хохоте.

Парень проследовал за Габриель вглубь квартиры, досконально изучая рисунки на стенах. Он не отрывал взгляд ни на секунду, словно общаясь с каждым. Брукс и сам ощущал в этих зарисовках что-то такое, что сам не смог бы описать словами.

- Старый рисунок. Ему, наверное, лет восемь? - с искрой интереса в голосе спросил журналист, снимая со стены потертый желтый рисунок.

Девочки с рисунка смотрели на нового гостя как-то по-другому, чем на Габриеле. Она это заметила, как только подошла ближе. Брюнетка казалась грустнее, чем была когда-то давно. Кажется, ей была пририсована улыбка и зеленые глаза. Вторая же, что была изображена блондинкой, улыбалась ярче нелепо нарисованного в углу солнца, а карие глаза светились живой искрой.

- Двенадцать, - коротко поправила Дэниела Габ.

- Это ты? Очень похоже, если включить фантазию, - бодро продолжил Дэниел, - Наверное, ты была милой и жизнерадостной, даже не смотря на приют Бернарда.

- Проваливай, - неожиданно для Дениеля рявкнула Габриель, выдирая старый рисунок из рук журналиста.

Только сейчас светловолосый смог заметить шрам, пересекающий губы девушки. Как он раньше его не увидел?

- Уходи отсюда, не понял? - громче крикнула шатенка, поднимая в ярости руку.

Комната словно стала жизнью мима, а рука была бесцеремонно поймана в воздухе. В считанные секунды, Габриель перехватили за талию и притянули ближе, чем она успела крикнуть хоть что-то. Слова безмолвным эхо утонули в губах наглого и неизвестного парня, сминающего своей доминацией возмущенные и сопротивляющиеся губы девушки. Габриель не понимала, более того, ужасалась ситуации, принимая попытки вырваться или навредить журналисту. Словно лань в капкане, Аведоноподобная дергалась в последнем вздохе, противясь плену чужеземца. Но теперь ее обе руки находились в «наручниках» из ладоней Даниеля, а спина и ноги были властно прижаты бедром парня к стене. Поцелуй был похож более, чем на страстный. Нахальные мягкие губы требовали и отдавали приказ. Если бы она была солдатом, то на автомате бы согласилась. Она бы даже прыгнула с обрыла, только бы он командовал.
Листья водопадом посыпались на пол, оставляя «призраков» минорными долгими стонами кануть на дно.

- Назови мое имя, - шепотом выдохнул в губы Габриель Дэниел.

Все еще затаившая дыхание художница, жмурилась и тесно прижималась спиной к лофту. Это могло стать историей. Художница и журналист. Звучит славно, сказала бы Габ, выбрав она когда-либо путь писателя. Но это было не так. Страшно, непонимающе. Мёрфи отчетливо знала, если вдохнет его сладкий запах, то пропадет. Утонет и растворится. Проиграет в их небольшой игре. Но стоило ли оно того? Сознание пронзила головная боль, а чуть ниже живота предательски тянуло. Габриель проклинала себя за то, что ее руки били слабее, а тело переставало биться в конвульсиях, поддаваясь объятиям. Глупо не признавать, но она хотела этого. Хотела до полных легких вздохнуть его историю, погрузиться в нее и узнать, кто такой Дэниель Брукс. До опьянения хотела упиться и довериться этому мужчине хотя бы на день.

- Скажи, кто я, - шептал уже на ухо, и в его шепоте с придыханием она чувствовала рычание.

Сознание пронзила новая вспышка боли. Габриель больше не могла терпеть, готовясь проиграть и вырвать из рук Дениеля реванш. Она не могла вечно задерживать дыхание. Но могла заставить его следовать. Она бы смогла… Верно?
Все равно ей пришлось бы открыть испорченные святым местом губы.

- Скажи…

- Дэниел Брукс, - втягивая носом его запах, упивалась и откровенно наслаждалась шатенка. Она выдохнула ему это так же легко, как и затянула очередную порцию пленяющей покалывающей страсти диких ягод и мха. Кажется, она быстро становилась зависимой. – Мальчик из хвойного леса.