Колыбельная старого Бернарда

«Кости и ветер». Часть 2.

«Мы всегда смотрим вперед, опираясь на ошибки прошлого. Выходит, наше будущее- прогресс прошедшего».

Дениел откровенно врывался в таинственную рощу ее глаз. Они казались ему необыкновенными. То, что она называла красиво «оливой», он бы предпочел погрузить в цвет болотистого озера. Царство ила, клюквы и утопленников.

Габриела привыкла слушать классику, иногда грешила грубыми и глубокими нотами органа. Они словно понимали ее. Давали совет, когда одна нога находилась над пропастью. Она готова сделать шаг и ступить вниз. К тем, кто примут ее и уничтожат. Только она не понимала, что лучше, чем здесь, ее никто не растопчет в прах.
Шел пятый час по закону Лондона. Солнце прошло большую часть пути за руку с древним египетским богом. В их технологиях и средневековых романах, все уже забыли о настоящих правителях мира. «Боги есть то, что меняется вместе с поколением». Кто-то сказал ей это однажды в метро. А может она просто вычитала эту мысль из уличных афиш.

Голубоглазый что-то записывал в своем блокноте, время от времени поглядывая на Габриель. Согласна ли она была с тем высказыванием? Да кто вообще эти Боги? Что они здесь забыли? С бардаком в голове, долго и нудно она выводила на мокром стекле вагона птицу. Словно была с ней знакома. А может в прошлой жизни была ей. В таком повороте было не так холодно. Было не так обидно. Ветер ломал крылья. Но ее крик принимался бы людьми за сладкое пение. Мерфи усмехнулась собственным мыслям и отвернулась, погружаясь в классическую подборку. Ноты пианино и скрипки целовали ее запятнанные мысли. Они давали хоть на пару минут в день забыться и оказаться возле моря. Ее босые ноги бежали за горизонт, ее босые взгляды оставались в тех мокрых следах на песке.
Она часто думала о небе. Все в этой жизни птицы. Фантазии. Годы. Деньги. Люди- тоже птицы. Они свободны говорить, свободны действовать, пока их не поймают и не посадят в клетку. И клетка далеко не у всех золотая. Но даже она лучше сломанных крыльев.

В тот день, Габриель грузила руки работой, голову раздумьями до темной полуночи и пришла только к одному решению. «Невозможно отдать себя разным верам. Иначе ты перестаешь воспринимать все всерьез.»
Девушка нервно выдохнула, расчесывая белыми пальцами запутавшиеся локоны. Ее взгляд, выбитый из толка, бегал по стенам, словно она искала в них поддержки. Словно видела их в первый раз и хотела запомнить миллиметр каждого угла. Она мечтала, что те обрастут плющом и затянут черные дыры в обоях. Яд растения давно стал заваркой в чай, а волчьи ягоды обмакиваться в сахар.
Брукс не отводил взгляд. А она никогда не любила, что на нее пялятся.

- На меня в баре мужики пялятся меньше, чем ты, - упрямо гнула свою линию шатенка, -Забудь. Никто из нас не расскажет тебе про Бернард. Даже если будет угрожать смерть.

Далеко в сознании она вновь слышала шелест деревьев. Безнадежные стоны воронов, которые кружили над лесом. Сейчас, только сейчас, она осознала, что пернатые следили и звали за собой. В чащу бесконечного леса и детства. Их крики глубоко впивались даже ночью. Они давали жизнь. Они отгоняли войну.
Между ними было метра четыре, и Мёрфи старалась держать дистанцию еще дальше. Каждую минуту спустя, она начинала ерзать на стуле и, как ей казалось, незаметно отодвигать стул. Она старалась для себя. Определенно. И предупреждала его. Глупый мальчик. Решил поиграть в героя. Блондинистая шевелюра- не значит, что ты уже принц. А принцесса всегда может быть съедена черным драконом из БлекВуда. Это закон. Закон, который ведет их в одно место. В приют святого Бернарда. Всякий, кто ступит на то крыльцо, станет частью семьи. Станет осколком с бездной демонов.

- А от меня женщины не убегают, - между делом кинул Дэн, самодовольно натягивая ухмылку на мальчишечье лицо, - Но сидеть здесь до конца спектакля, буду я с тобой.

Блондин скрестил руки на груди, всем видом показывая, что он намерен идти до конца. Они терроризировали друг друга взглядами. Белый глупец ставил под угрозу черную королеву. Но так ли важно ей было защищать своего короля? Сонные лощины вне Лондона скрывали больше, чем приют. Там даже машины просто так не глохнут. Просто так не тонут в грязи. И не просто так там находят кукол в траве. Окна ее души трещали, предвещая разбиться. А он не понимал, насколько заставляет раскрыть кровоточащие шрамы.

Вся жизнь, как первый раз на велосипеде. Где-то ты упадешь в кусты, а где-то на острые камни. Может тебе повезет, и ты не разобьешься…Сегодня.
А раны от этого велосипеда затянутся. Со временем. Но не шрамы. Они не проходят никогда.

Девушка уткнулась лицом в ладони и тихонько завыла. Ее выводили напряженные ситуации, когда не можешь ни сдаться, ни выиграть партию. Словно ты командир, за спиной тысячная армия. Армия мертвых воспоминаний и вещих кошмарных снов. Ты должна их вести за собой. Только ты знаешь путь. Огромная голубая трава щекочет тебе щеки. А они не знают, что ты надеешься, что заведешь их на гибель.

- Габ, пойми, это бы стало сенсацией, - умоляюще и восхищенно воскликнул Дэниел, приглаживая волосы рукой, - Это важно для меня.

Шатенка вздрогнула. Этот шрам, какой-то пижон из Дугласа трогать не имел право. Ни одна душа не имела право.

Брукс поправлял жилетку. Не лучшая вещь, но она ему нравилась. Была аккуратно сделана. Бывшая имела хороший вкус. Правда не на мужчин. Молочного цвета шерсть гармонировала с его неординарной внешностью. Сказать, она и попортила, и сделала его жизнь впечатляющей. Его замечали, и порой это было лишним. Младший Брукс всегда был уверен, как и любой представитель мужчин в его семье. Лишь он отличался от черствого отца и брата, с которым, к удивлению, неплохо общался. Ведь Дэн видел случайности. Он мог ими управлять и они, словно собака третьего круга, служили ему верой и правдой.

В тишине зала стал отчетливо слышен скрежет зубов, а АведоноЛондонская художница сдерживалась изо всех сил, чтобы не потерять контроль над собой и ситуацией.

- А для меня нет, - огрызнулась шатенка, проигрывая игру в «гляделки».

Сжимая и разжимая кулаки, Габриель попробовала успокоиться, мысленно запрещая даже думать о том, что произошло много лет назад. Все наступали на больное. Всегда. Кажется, так и поступают земные люди? Хотят они того или нет, но причиняют боль друг другу, потому что это положено. Даже, чтобы добиться своего, следует поставить под удар то, что дорого другому. Так дорога до цели становится быстрее и проще.
На столе завибрировал телефон. Измерив шагами небольшую комнату и схватив не глядя трубку, Мерфи мечтала услышать лишь одного человека на этом свете.

- Габри, ну наконец-то я смог тебе позвонить, - из аппарата раздался тихий мужской смех, а после последовал облегчённый вздох.

Мёрфи подсознательно улыбнулась. Не замечая того, она всегда была рада слышать этого засранца. Позвони он ночью или во время важной встречи, она всегда, как девчонка, быстро выходила на связь. Он звонил всегда вовремя. Не вовремя- это слово придумали дураки.

- Шон, - радостно пролепетала шатенка, слушая его дыхание.

Ее древний друг глубоко дышал и сейчас находился на улице. Она это точно знала. Ей почему-то казалось, что сейчас он тоже улыбается, а изо рта выходят тающий клубы холодного воздуха. Шум проезжающего транспорта, а он стоял около их любимой бургерной. Букингем. Вот тебе и важное здание английского народа. Они всегда болтали там. И он всегда приходил туда, когда хотел вспомнить их посиделки с кружкой пива. Она была уверена. Она знала его жизнь. А он был главной частью ее жизни.
Шоннери тот человек, с которым Габриель согласилась бы сбежать на край земли. И не важно, плоской бы та была или круглой. Они бы запрыгнули в его пикап, а она бы кричала, стоя в кузове, пока не охрипнет. Ее друг никогда не давил на их обоюдные шрамы, с ним забывалось все. Лишь солнца рассвет на крыше его магазинчика и сияние звезд в траве у ближайшего парка.

- Ну ты как, сладкая моя? Когда придешь повидаться с самым большим бургером на свете?

Девушка замешкалась, но через секунду уже весело смеялась с Авведеком в свой старый мобильник.

- А ты как всегда будешь проходить мимо и заплатишь?

- Ты ужасна, - хохотал собеседник. Сейчас он, наверняка переходил через дорогу, выкидывая в урну флаер Букингема, - Я как всегда буду проходить мимо и составлю тебе компанию.

Его часы на руке уже выжили свой век, но он продолжал их носить, умудряясь вселять в них жизнь каждый раз, когда они хотели уйти на покой. Пальто благородного цвета коры было распахнуто. Он не любил его застегивать, даже когда Габриель насильно тянулась к пуговицам.

- Ты сейчас свободна? - парень чокнул языком, что означало - он сегодня в игривом настроении, - Приезжай в магазин, мне нужен кто-то живой в этом царстве.

- Персефона в деле, - на другом конце ухмыльнулись. Зазвенел наддверный колокольчик, и парень плюхнулся в кожаное кресло посреди «магической» лавки, - Скоро буду.

Дэниел встал со стула и направился в сторону Габриель, она поспешно убирала сотовый в карман джинс. Его возможность расширялась или же накрывалась тазом? Плевать из какого он сделан материала, но последнее хуже, чем то, что он узнает от какого-то Шона. Парень голантно протянул руку и слегка присел в реверансе. Романтиком он был никаким, но джентльменом…Хотя, и здесь развращающий промах.

- Персефона, позволь мне быть твоим лодочником в царство Аида, - язливо начал Дэн.
От прошлой боязни и не осталось следа. Что для людей год, то для него пару часов. Он всегда лучше всего находил язык со смертными.

- Ты на машине?

- Прокат.

Парень причмокнул, но не подал виду, что разочарован. Его желтая Morgan пылилась сейчас в небольшом гараже огромного Дугласа. Если бы его попросили ответить честно, то он бы слезно покаялся. Не хотел оставлять «малышку». Как выразилась его бывшая, закатив при этом накрашенные глаза в едко-розовых линзах: «Мужчины- ничего, кроме одной извилины и любви к железу».

«Птицы всегда хуже летают в шторм». Пестрая реклама, которую он увидел на каком-то авеню. Что хуже всего, она неуместно гласила о средствах защиты. Казалось бы, причем тут птицы и шторм. И кто бы знал, что в рекламе презервативов может скрываться какой-то глубокий смысл.
На улицах Лондона уже темнело. Фонари зажигались один за другим и лицо девушки по левую руку затягивалось золотыми тенями. Окинув взглядом зеркала, Габриель и свои часы, Брукс самодовольно улыбнулся, словно услышал смешную шутку.
Всю свою жизнь он считал, что особенный. Даже не так. Необычный. Случаи- подарки призраков. Это как их вселенская тайна. Никто не должен знать секреты, которые скрывает шквал или стакан с водой, пролившийся на ковер в гостиной. Но именно они необходимы. Живым.

- Так, мы не договорили. Начнем заново, - полусухо проговорил Дэниель с как можно более убедительной интонацией, - И как часто ты заказываешь проститутов?

Габриель одиноко обняла себя руками и продолжила наблюдать за ночной жизнью. Впрочем, она наблюдала чаще, чем действовала. Ее забавляли пьяные драки, восхищали танцы «господ» в каком-либо намаженном дорогом ресторане, и кручение девиц на пилоне. «Эмоций, как в тыкве на хэллоуин», хохотал темноволосый Шон, вглядываясь в каменную улыбку дитя Берн…Беглое дитя Лондона.

- Так же, как и ты часто целуешь девушек, чтобы заткнуть, - равнодушно ответила шатенка, щурясь от света вывесок.

Опустив окно, она впустила в их временное убежище немного холодного ветра. Ночью всегда пахнет иначе. Звездами, млечными путями. Когда она делает шаги по тьме, то ощущает нити. Между рук, что тянулись до горизонта. Кукловод сидит неподвижно, но его игрушки гуляют свободно, пока хозяин не дернет за цепь.

- Никогда. Почти, - неуверенно осекся Дэниель, глядя перед собой. Он оценивал реакцию новой знакомой, - Просто иначе, ты бы выгнала меня.

- Сейчас заверни направо, - с некой грустью, отметил Брукс, трудно проговорила шатенка.

Два оливковых глаза мелькнули в зеркале, и дверь авто с характерным щелчком открылась, как он нырнул в переулок.
Здесь было, как и всегда. Темно. Сыро. Ей нравилось. Лишь мигающие розово-фиолетовые огни «Мадам Люпьер» вели, как маяк. В нужном или неправильном направлении. Эти огни вывели многих людей к их будущему. Лживому обещанию в деньгах и здравии. Богачи тешились тем, что призраки сулили долгую жизнь и хороших детей, которые в это время пускали зеленые купюры на шлюх и алкоголь. А бедные продавали последнее, чтобы услышать, что безутешно больная тетушка выживет. Ведь это сказали духи. Но они молчали. Как и делали на протяжении всей жизни в промерзлой земле.
Дверной колокольчик зазвенел, принимая двух в объятия магии и удушья ароматических палочек. Ваниль и тонкие ноты чего-то цветочного. Из глубины магазина показалась тень, аккуратно отодвигая рукой шторку из шайбочек. Пьяные карие глаза встретились с зелеными рощами Греции, и на лице мужчины тут же всплыла самая искренняя улыбка.

- Ты приехала, - нежно пропел Шон, приглаживая непослушные волосы, - Сегодня я буду не одинок.

Габриель приподняла уголки губ в ответ, но заметив чужой взгляд друга, тут же вспомнила о третьем лишнем. Она кивнула в сторону Дэниеля и на любопытный тихий шопот Авведека лишь пожала плечами. Что-то в родных глазах ей показалось неправильным. Словно лед прошелся по морю кленового меда.

- Альбинос? – непринужденно, но как будто не веря глазам, прошептал брюнет.

Обман, или они уже встречались?

- Да боже, не альбинос я, просто светлый, - негодуя возмутился блондин и отодвинул Габриель в сторону, - Что не так с этим городом?

Шон рассмеялся. Габ всегда находила что-то странное в его смехе. Он был разливистый и заразный. Любое пространство, когда смеялся Шон, наполнялось им. До конца. До предела. До отказа. А когда-то потом, через минуту они смеялись вместе так, что их слышал весь Лондон. И завидовал. «Бывают же счастливые». Какие-то теплые нотки его голоса ей казались непонятными. Еще давно. С детства Шон был таким. Заводилой и хулиганом. Даже в Бернарде, когда никто не смеялся, он смеялся назло и заражал остальных. Эти ноты всегда были с ним. Может они скрывали грусть, о которой он предпочел молчать. Но. Никто их не понимал. Только их Шоннери.

- Прости, друг, - парень вытянул руку для обычного обряда, - Просто не думал, что вы встретитесь так рано.

«Я и сам не ожидал», подметил про себя блондин, но резко осёкся.

Как журналист, Брукс мало удивлялся людям, но много миру. Он привык к однообразности действий двуногих. Каждый искал свою выгоду, а кто не искал, был предан.

- Я видел его в своих…, - Шон не успел закончить предложение, как нарвался на недовольный взгляд подруги.

Извиняющаяся улыбка.

Она не любила это слово. Да и к «дару» Шонерри относилась скептически. «Уж прости, что мне досталось предсказывание по шару, а не по запаху». В тот день они поссорились. Впервые в жизни. Он хотел принимать реальность такую, какая она есть, а она просто хотела, чтобы все эти волшебные штучки вокруг нее наконец-то закончились. Габриель в глубине души понимала, что ни ради кого Шон не изменится, поэтому до сих пор принимала его таким. Он ей всегда был дорог.

- Так ты и есть, мадам Люпьен, - со смешком (вкуса шипов розы) выдавил Дэниел, - Гадалка.

- Шарлатан, - перебила наглеца Габриель, скрываясь за ширмой под обвиняющий взгляд старого друга.

Благодатный запах магической лавки бросался на двух, скрывая их намерения в пелене розового аромата вербены. Дым палочек ровно стоял стеной, что лица друг друга, Шон и Дэниел, видели слегка смутно.

Наверное, это какой-то маневр, чтобы клиенты не отвлекались от погружения, утвердительно подытожил блондин, осматривая обстановку комнаты.

В лавке Люпьен было атмосферно. Как и должно было быть в любой приличной магической «больнице». Темные, завешанные экстравагантной подсветкой и полками стены. Огромные фиолетовые шторы оттенка пурпура на окнах. На столе стоял шар, где бились молнии и были раскинуты карты таро. Обыкновенная атрибутика, включая яд и существ, что жили заспиртованными в банках. Думаю, у брюнета была за пазухой припрятана кукла вуду. Вся в иголках или Шон еще не успел запачкать руки? К этому привыкаешь, и становится даже уютно. «Мы лечим ваши души», гласила одна из вывесок на стене, и Брукс не сдержал саркастического смеха. Последний раз, когда ему говорили эти слова, ни к чему положительному не привело. Это лишь фальш, среди единичной правды. Как отыскать алый тюльпан, среди огромного поля маков. Он совершенно отличается. Другой формы, семейства и вида. Но как ни странно, становится незаметным в море остальных.

Белая тканевая рубашка собеседника Дэниела придавала тому солидности, но блондин бы сказал, что перед ним стоит его ровесник. Разглаженное лицо без морщин, среднего размера нос и уйдем от темы верней части, спортивное тело. К удивлению, парень не носил ни бесформенного халата, ни чурбана, как полагается людям его профессии. Он слабо представлял себе, что парень мог предсказывать. Как и сам относил себя в эту же группу. Говорящие с духами всегда потухшие, в то время, как Дэниел и Шон стараются пробиться сквозь черные тучи. Это невозможно, говорил здравый смысл. Но что упрямцам до обычного мира? Они либо проживут дольше всех, либо так и уйдут неузнанными гениями.

«Чтобы поговорить с духами, нет смысла в какой-то одежде. Чтобы поговорить с духами, достаточно быть голым, но нужным.» Кажется, так говорила сумасшедшая ведьма и бабушка Дэна.

Брюнет проводил подругу взглядом и убедился, что она оставила их наедине. Его слова- не для ее ушей. Глаза. Они никогда не предают. И Габриель никогда не предавали.
Вытащив из кармана куртки запасную сигару, Шон принялся вертеть ею в руках. Он брал за привычку: одна сигарета из пачки всегда шла в карман его дубового одеяния.

- Нас находили на крыльце, - приглушенно захрипел Шон, - Каждого. Сейчас любой из семьи предпочел бы остаться навеки там. Замерзнуть, быть преподношением кровавым богам, склеванным воронами и забранным на ту сторону реки. Это было лучше, чем спасение в Бернарде.

Парень упал на свое любимое кресло, обитое пледами со всех сторон. Ему так нравилось. А еще, так было легче вспоминать.

- Как бы мы не старались заглушить память, мы все еще помним. Девочка с золотыми, словно закат, волосами. Я никогда не мог найти выход из дубравы ее темного леса. Они всегда разгоняли тучи над старым Бернардом. Габ же была ее противоположностью. Каштановые волосы, и в ее глазах я видел лишь топи и болота. Естественно, я влюбился.

Брюнет замолчал. Он никогда не мог понять, где совершил ошибку. Да и первые годы в груди было так жарко и больно, что он хотел бы вырвать и закопать свое сердце. А потом стало холодно и пусто. Боги отвернулись от него, перекрыли канал к общению. И спустили на землю лишь мрак. Они всегда поступают так, когда люди начинают требовать. Требовать богатство, любовь. Когда молятся. Они бы предпочли не слышать этого. Залили бы уши воском. Или лишили бы людей языка.

Лишь духи сожжённых книг, души забытых пепелищ, которых бросили на вечную гибель, помнят. Помнят предательство богов. И поступают так же.

- В Бернарде всегда пропадали дети. И моя любовь обернулась детским кошмаром. Ты никогда не снимал труп с петли? Она не пропала как остальные. Она была единственной, кого хоть раз нашли. Максимум детская туфля около разобранного колодца или разорванное платье, но не тогда…

В голове всплывали картины прошлого. Шон знал, что сейчас Габриель сидит и слушает его у стены. Панельные перегородки болтливее многих мертвецов. В груди все еще плескалась ледяная морская вода. А он не мог представить, как для нее, вновь окунуться и вынырнуть в объятия Зверя.

Мужчина вертел сигарету в руках. Если вспомнить, то курить он начал здесь. Как и Мёрфи, он заглушал память в едком дыме. Только у шатенки он был слаще. Кидалась она в него с головой. Вся его одежда, сколько бы раз не стирали, была полностью пропитана этим. Липким, вгрызающимся в кожу и сердце. Лишь аромо-палочки кое-как спасали ситуацию, разбавляли дождевой и никотиновый запах запахом латинских стихов. При посетителях, они слетали с его языка некультурщиной. А в голове все время крутилось: «Во имя отца, и сына, и святого духа».

- На утро, Габриель нашли в чулане. Лицо было окровавлено, а в подарок достался шрам. Думаю, ты уже заметил. Никто так не был перепуган, как она. Она видела Зверя, видела, как он охотится. Даже по сей день она кричит во сне. И ненавидит свое имя. Думаю, она винит себя в той ситуации. Хотя теперь я знаю, ее помощь убила бы их обеих.

Авведек часто в своих снах видел тот день. Золотые кудри девчонки подпрыгивали и развивались на ветру, но через мгновение, она начинала мчаться быстрее, а на глаза накатывали слезы и ужас. «Габи, он идет!», знакомый звонкий крик оглушал, и девушки пропадали за поворотом.

- Когда мне исполнилось восемнадцать, я выполнил, данное Фелисс обещание, забрал с собой Габриель. Она нуждалась во мне так же, как сейчас и я в ней. Мы долго шли через лес. Казалось, ее больше ничего не испугает. Казалось она мертва. Часть ее и правда умерла в тот день. И когда мы нашли попутку, она сказала ехать в Лондон. Сказала там Элис. Томпсон тоже в свое время сбежала из Бернарда, да только чему проститутка могла научить мою Габ. И вот, я здесь.

Дэниел писал. Пока его собеседник углублялся в утекающую сквозь пальцы золу-историю, он ловким движением выудил из плаща диктофон. Хороший журналист- тот, кто всегда при себе имеет три вещи. Раскованность, риск и диктофон.
Кнопка щелкнула, и блондин продолжал делать заметки на страницах в его манере. Все же, никто не откажется от сладкого кусочка тыквенного пирога.

- Я боялся за жизнь Фелиссии, ничего не делал и потерял ее. Теперь я исправляю ошибки на Габриель.

- То есть, вы уверяете, что это было убийство? – уверенно, со сталью в голосе, произнес Дэн и поднял голову.
____________________________________________________________________________

Я сидела за стеной. Прислонившись, обняв свои колени. Мне холодно, но я терплю. Конечно же Шон догадался, что я слушаю. Он всегда был умнее.
Фелиссия. Как странно вновь услышать это имя. После стольких лет, я так и не позволила себе произнести его. Фел…Фели…Но язык словно отрезали, он комкался и наружу вылетало сдавленное мычание. Может оно и к лучшему. Ведь я практически забыла ее. Буду ли жалеть? Я жалею. Сумею ли промолчать, когда снова услышу ее? Я молчу.
Не только Шону она сниться в кошмарах. Был влюблен? А я ей дышала. Она была моим воздухом, тем лесом, где покоилась моя роща, где спало мое болото. Я утопала в ее доброте и бескорыстности. Думала, как она могла оставаться такой, не как все. Как сумела сохранить в Бернарде тот луч света.
Сколько себя помню, там всегда было серо. Словно его территорию затянуло невидимым куполом. Знай, что если тебя настигла тьма возле Лондонского дремучего леса, то ты ступил на его территорию. Что делать? Беги. Не думай разговаривать с незнакомцами. Знай, что старина Берни развесил везде свои ловушки и вот-вот съест тебя.
Никто больше не должен стать нашей семьей. Вся жизнь там являлась оксюмороном. Святая обитель- резиденция чистого зла. Дом призраков. Дом разрушенных колодцев. И Зверя. Даже горгульи на небоскребах невинней тех ангелов, что покоятся в его садах. И как же там росла сирень? Не удивительно, что Фелиссия полюбила ее на всю жизнь.
В одиннадцать, я забыла, что значит веселиться по ночам. Мы как всегда громко кричали и бегали, чтобы ухватиться за край тканевого синего платья друг друга. Он него часто чесалась кожа. Бывало, что до крови. Наши банты валялись где-то на деревянном старом полу приюта. Фелисс была маленькой революционеркой и ненавидела их. А я ненавидела все, что ненавидела Фелисс.
Ее кудрявые золотые волосы до пояса весело прыгали. Они ассоциировались у меня с морем. Они были штилем. Они были штормом, когда она мчалась по лестницам Бернарда и хохотала от моих дурацких шуток. Ее волосы лежали на плечах в сонные часы, и я расчёсывала их. Фелли разрешала вплетать в них цветы на прогулках. Клевер, лютики, одуванчики…а потом она меня обнимала и шептала на ухо: «Моя Габи».
В тот день было точно так же. Мы заперлись в кабинете, до ночи просидели там и плели браслеты. Когда мы вышли, то в коридоре было уже тихо. А после…после я помню лишь обрывки. Как она улыбалась. Я бежала за ней и тоже смеялась, но после перед нами встала тень. Огромная. Я думала, что нам всего лишь кажется. «Габи, он идет!». Ее схватили за руку. Помню лишь, как прибежала к лестнице. А дальше кромешная тьма.
Она была моей сестрой. Я любила ее больше, чем всю свою жизнь.
_____________________________________________________________________________

За стеной раздался оглушающий крик. Шон вскочил со стула и нырнул через занавеску. Даже не опаляя его взглядам, Брукс чувствовал переполох. Дело дрянь, мысленно выругался блондин, чувствуя острое покалывание в пальцах. Так всегда происходило, когда дело приобретало плохие обороты. Когда рядом появлялись они. Не упокоенные души.

- Габриель? – неуверенно вспрашивался Даниэль, отмечая то, как резко сел его голос.

В зале становилось холодно. Клубы пара вырвались из его разжатых уст. Может это был первый раз, когда он собирался пожалеть о местонахождении. Но заслышав повторный женский крик, кинулся туда, где пару минут назад скрылся брюнет.

- Моя губа. Она вся в крови, - донеслись до Брукса отчаянные обрывистые крики новой знакомой.

Шрамы не заживают. Они раскрываются вновь. Их нам раскрывают.