Колючка для кумира

Глава 1.

Меня зовут Яна. Всё, что тебе нужно знать на ближайший час: бабушка – царство ей небесное – умерла, родителям, как выяснилось, глубоко похер на свою единственную дочь, а тетя – ну, та самая, что почти мама, только с деньгами, айфоном последней модели и квартирой в районе, где у швейцаров золотые погоны. Часть этих денег она и вбухала в мой перевод на четвертый курс в этот пафосный московский универ для золотых деток, мажоров и прочих инопланетян, чьи папы покупают острова, а не шаурму в три часа ночи.

С самого утра все пошло по…одному причинному месту. Будильник на телефоне сдох, воду в доме отключили «на плановые работы», а кофе, моя последняя отдушина, гордо закончился, оставив на дне банки лишь горстку коричневой пыли.

Классика моего жизненного сценария. Я чувствовала нутром – день будет тот ещё, полный сюрпризов и разочарований. Но тетя вложилась по полной, отстояла меня с моим-то провинциальным дипломом, так что, стиснув зубы и натянув эту дурацкую новую блузку «белее белого», я поплелась на свою гибель. На первое в жизни паршивое занятие в новом зверинце.

Коридоры здесь были не просто коридорами, а просторными артериями из стекла и бетона, где пахло деньгами и дорогим парфюмом. Я неслась, уже опаздывая, свернула за угол, думая срезать путь, и – бац. Врезалась во что-то твёрдое, тёплое и неумолимое. По моей белоснежной, кричащей о том, что я «не своя» блузке, разлилось что-то горячее, тёмное и с характером.

— Ай! Блядь! – вырвалось у меня шипением, пока я пыталась отлепить ткань от кожи. Адски горячо. И лифчик, чёрт побери, теперь мокрый, и всё, что под ним, проступало с отвратительной чёткостью. Просто идеальное продолжение дня.

— Бля, прости.

Голос был низкий, без тени паники. Поднимаю голову. И замираю.

Передо мной стоял он. Высокий, под метр девяносто, весь в чёрном. Чёрные узкие джинсы, чёрная хлопковая футболка со странной эмблемой и стилизованным вороном на ней, и чёрная, расстёгнутая кожаная куртка. Волосы тоже угольно-чёрные, чуть длиннее, чем принято у «правильных» мальчиков, и они небрежно падали на лоб.

А лицо… Черты были до невозможности правильные, будто выточенные каким-то древнегреческим скульптором: высокий лоб, прямой нос, сильный подбородок.

Настоящий, мать его, Аполлон. Но Аполлон, сбежавший из мрачного царства Аида. Его глаза, такие тёмные, что зрачок почти сливался с радужкой, были карими, почти чёрными, и в них плескалась наглая, хищная усмешка. А на шее, с левой стороны, из-под линии футболки выползало тёмное тату – сложный, геометрический узор, похожий на шипы или осколки.

И, несмотря на формальное «прости», он смотрел мне не в глаза. Его взгляд скользил по моей груди, которую мокрая ткань выставляла на всеобщее обозрение, с таким видом, будто оценивал выставленный в витрине товар.

Жар от стыда и злости ударил мне в лицо. Я расправила плечи, закинула назад свои длинные, тёмные волосы и впилась в него своими, тетей названными «бесовскими», зелёными глазами.

— Понравилось? – держу паузу, давая ему прочувствовать всю кислотность тона. – Можешь сделать фото на память. Скидка для студентов – всего тысячу рублей.

Его губы дрогнули, а затем он рассмеялся. Не просто ухмыльнулся, а залился низким, искренним смехом, от которого по моей спине пробежали мурашки.

— Дорого берёшь, – заметил он, и его рука, быстрая и цепкая, схватила меня за запястье.

— Пошли.

— Куда это? – попыталась вырваться.

Мои пальцы скользнули по его коже. Бесполезно. Он был намного сильнее. Его хватка была как стальные тиски. Он просто потащил меня за собой, как куклу, к какой-то неприметной серой двери в конце коридора, похожей на вход в подсобку.

Он толкнул дверь, втянул меня внутрь и захлопнул её за спиной. Комната оказалась крошечной, забитой швабрами, вёдрами и пахнущей хлоркой. Я уже мысленно прокручивала варианты: укусить за запястье, резко дернуться, ударить коленом в пах. Я никогда не звала на помощь, не собиралась начинать и сейчас. Сердце колотилось где-то в горле.

А он неспешно швырнул пустой стаканчик в пластиковую урну у двери. Попал, не глядя. Затем медленно, театрально повернулся ко мне. И начал раздеваться.

Сначала он скинул кожанку, бросил её на полку. Потом, взявшись за край футболки, медленно, словно поддразнивая, стянул её через голову.

Я молчала. У меня отвисла челюсть. Я просто смотрела на его обнажённый торс. Кожа бледная, почти фарфоровая, как и полагается готическому принцу. Рельефные мышцы пресса, сильные плечи, ключицы, на которые так и просились чьи-то зубы. Фигура... ничего так. Очень даже ничего. Чёрт возьми.

Он положил руки на пряжку своего кожаного ремня, большие пальцы замерли на застежке.

— Эй, стоп! – наконец сорвалось с моих губ. Голос прозвучал хрипло. – Я с тобой трахаться не буду, ясно понятно? Даже не надейся.

Он хитро ухмыльнулся, обнажив идеально ровные белые зубы. Его карие глаза блестели в полумраке подсобки.

— Зря. Тебе бы понравилось, я уверен, – произнёс он с такой непоколебимой уверенностью, что меня снова передернуло. – Но раз «нет» – значит «нет».

Он сделал шаг, потом ещё один, подойдя вплотную. Так близко, что я почувствовала исходящее от его голого тела тепло и запах – дым, дорогой одеколон с нотками кожи и что-то ещё, просто мужское, дикое. Он наклонился, его губы чуть коснулись моей мочки уха, и он прошептал так тихо, что это было похоже на шелест:

— И вообще я люблю, когда девочки сами приходят и на коленях умоляют меня их трахнуть.

Я фыркнула и отшатнулась, ударившись спиной о полку с моющими средствами.

— Понятно. Поэтому ты, наверное, до сих пор девственник. С такими-то подходами. У тебя, я смотрю, тут целый гарем из швабр.

Он снова рассмеялся, и в этот раз в его смехе было что-то искреннее, почти одобрительное. Затем он поднял с пола свою чёрную футболку и сунул мне в руки.

— На, переоденься. Ходить в мокром лифчике и светить сосками – последнее дело. Испортишь себе репутацию в первый же день.