Комитет по Очищению Комитетов

Комитет по Очищению Комитетов

I.

Господин К. всю жизнь искал Идеальный Комитет. Это было не прихотью и не хобби. Это было делом всей его жизни, его миссией, его крестовым походом против хаоса человеческой несогласованности.

Господин К. верил, что где-то существует группа людей, которые мыслят абсолютно одинаково, говорят одними и теми же формулировками и никогда, ни при каких обстоятельствах, не допускают расхождений во мнениях.

Он начал свой путь с Комитета по Улучшению Городской Среды. Там всё было хорошо первые три дня. Но на четвёртый день один из членов Комитета, господин Л., предложил покрасить скамейки не в зелёный, а в салатовый цвет. Это было отклонением. Это было началом конца.

Комитет раскололся на две фракции: Зелёных и Салатовых. Господин К. с ужасом наблюдал, как бывшие коллеги начинают составлять друг на друга доносы о «недостаточной преданности идеалам озеленения». Он ушёл.

Следующим был Комитет по Очищению Языка от Нежелательных Заимствований. Там господин К. продержался две недели. Раскол произошёл из-за слова «кофе». Один член

Комитета настаивал, что слово «кофе» должно быть исключительно мужского рода, другой — что в современном мире допустимо и женское склонение. Это было предательством. Это было началом эрозии.

Комитет разделился на Кофистов и Кофисток. Господин К. подал заявление о выходе, аккуратно сложив его втрое, как того требовал устав. Он продолжал искать.

II.

Наконец, господин К. услышал о Комитете по Очищению Комитетов. Это была организация высшего порядка. Её члены не занимались скамейками или словами. Они занимались тем, что проверяли другие комитеты на чистоту помыслов и единство взглядов. Это было идеально. Это было мета-уровнем. Это было тем, что господин К. искал всю свою сознательную жизнь.

Он явился в здание Комитета — серый, ничем не примечательный дом на окраине города, где окна были расположены с такой математической точностью, что казались не окнами, а декорацией. Его принял Секретарь Первой Степени — человек с лицом, на котором не было ни одной лишней эмоции, словно кто-то тщательно стёр всё индивидуальное, оставив лишь функцию.

— Вы хотите вступить в Комитет по Очищению Комитетов? — спросил Секретарь, не поднимая глаз от бумаг.

— Да, — ответил господин К., и его голос дрогнул от волнения. — Я хочу служить чистоте.

— Вы понимаете, что для этого вы должны быть абсолютно чисты?

— Я готов пройти проверку.

— Проверка уже идёт, — сказал Секретарь и наконец поднял глаза. — Вы дрогнули. Это зафиксировано в протоколе.

Господин К. почувствовал, как холодная волна пробежала по его спине. Он не дрогнул. Он просто... нет, он дрогнул. Он признал это. Признание было первым шагом к очищению.

III.

Господин К. был принят в Комитет испытательным сроком на неопределённое время. Ему выдали пропуск, на котором было написано: «Господин К., кандидат в члены, категория: наблюдающий». Ему выделили стол в углу огромного зала, где сидели другие члены Комитета.

Они все были заняты одним делом: читали протоколы других комитетов и искали в них отклонения. Господин К. получил свой первый протокол. Это был отчёт Комитета по Борьбе с Бюрократией. Он читал и чувствовал, как в нём нарастает праведный гнев. Как они могли? Как они могли допустить такое количество приложений и подпунктов в документе о сокращении документов? Это было абсурдом! Это было предательством идеи!

Он составил докладную записку. Он указал на тринадцать пунктов, где Комитет по Борьбе с Бюрократией сам стал жертвой бюрократии. Он чувствовал удовлетворение. Он служил чистоте. Но через неделю он получил ответ. Его докладная была возвращена с пометкой: «Стиль изложения недостаточно нейтрален. Обнаружены следы личной заинтересованности. Рекомендуется пересмотреть мотивацию».

Господин К. перечитал свою записку. Да, он использовал слово «возмутительно». Да, он поставил восклицательный знак. Это было отклонением. Это было загрязнением. Он написал новую записку. Сухую. Безэмоциональную. Лишённую всякой индивидуальности. Он отправил её и почувствовал... пустоту.

Не удовлетворение, не гордость, а именно пустоту. Словно он выкачал из себя всё, что делало его им, и оставил лишь функцию.

IV.

В зале Комитета происходило нечто странное. Каждый день кто-то из членов исчезал. Просто переставал приходить на работу. Его стол оставался пустым, но никто не комментировал это. Протоколы продолжали циркулировать, доклады продолжали писаться, но за одним столом больше никто не сидел.

Господин К. пытался понять логику. Может быть, их переводили в другие отделы? Может быть, они уходили на повышение? Но он не видел приказов о переводе. Он не видел объявлений о вакансиях. Однажды он спросил у человека за соседним столом — господина М., который работал в Комитете дольше всех:

— Куда они деваются?

Господин М. медленно поднял глаза. В его взгляде было что-то такое, что заставило господина К. пожалеть о своём вопросе.

— Они становятся чистыми, — тихо сказал господин М.

— Что это значит?

— Это значит, что они больше не нуждаются в Комитете.

— Но разве Комитет не для того, чтобы делать нас чище?

— Комитет для того, чтобы находить нечистых, — поправил его господин М. и вернулся к своим бумагам.

Господин К. остался сидеть, чувствуя, как в его голове начинает формироваться мысль, которая была опаснее любого отклонения в протоколе. Эта мысль была о том, что Комитет не очищает. Комитет отсеивает. И процесс этот бесконечен, потому что идеальная чистота — это не состояние, а отсутствие существования.

V.

Раскол произошёл не из-за слова или цвета. Он произошёл из-за тишины. На очередном заседании Комитета, когда обсуждался вопрос о том, достаточно ли нейтральным был тон в отчёте Комитета по Нейтрализации Тонов, господин К. Заметил, что Секретарь Первой Степени на мгновение задержал взгляд на одном из членов Комитета — госпоже Р.