Коммунальный развод. С новым счастьем!

Глава 4. Предатели в спальне

Я всё ещё сидела в глубине шкафа, почти лежа на собственных коленях, но больше не была уверена, что это Антон вернулся за учебником или флешкой. Да, он так иногда делал - забывал, возвращался, забирал и снова исчезал на весь день. Но стоило прислушаться внимательнее, как я окончательно уверилась: шаги были не его.

Тяжёлые, мерные… знакомые до боли.
Шаги Лаврентия.

У него особенная походка - чуть переваливающаяся, как у гуся, который носит с собой слишком много важности. Я не могла их не распознать...

Но легкие женские шаги с ним на пару парализовали меня растерянностью. И я ощутила неприятный комок под самым горлом.

Мозг, тем не менее, всё ещё пытался найти какое-то правдоподобное объяснение происходящему.

Соседка? Коллега? Может, зашла случайно за солью или какими-то документами?

Я держалась за эти мысли, как человек, который цепляется за край льда, но тот уже тает под пальцами.

А потом услышала смех.

Очень знакомый. Звонкий, расслабленный, наглый, будто весь мир принадлежит той, кто смеётся.

Я буквально остолбенела. Да так резко, что чуть не уронила телефон. Внутри прозвучала глупая, отчаянная мысль:

«Так… может, она вернулась действительно по делу?..»

Но ответа не было. Только следом послышался второй смеющийся голос - мужской. Лёгкий, молодой, живой. Таким тоном Лаврентий не говорил со мной уже… даже не помню сколько лет. Словно он скинул с себя привычную маску и стал тем самым «красавчиком», каким казался многим, но точно не мне в последние годы.

Я услышала его голос отчётливо:

- Хватит щекотать, ведьма ты моя…

И от того, как он сказал «моя», у меня впервые за много лет ослабели и бессильно упали на колени руки. Потому что меня он так не называл даже в начале отношений.

Женщина ответила знакомыми мурлыкающе-властными кошачьими интонациями. Такими, что у меня живот свело от ужаса окончательной, бесповоротно разрушительного подтверждения самой первой догадки при звуке наглого смеха.

Альбина.

Альбина Сергеевна Разгуляева.

Химичка. Репетиторша. Та самая, которую я впускала в дом как родную.

- Ну наконец-то мы вдвоём… - протянула она почти мурлыча. - Я соскучилась по тебе, красавчик.

Это «красавчик» ударило сильнее, чем если бы меня кто-то окатил кипятком. Я услышала, как у меня чавкнула влажная тряпка в пальцах - настолько я вцепилась в неё.

Лаврентий тихо рассмеялся одобрительным ласково-флиртующим тоном. Я услышала, как они прошлись по коридору и вторглись прямо сюда, в спальню. Мою спальню.

Тихо захлопнулась дверь, и их голоса стали гораздо четче. Теперь только зеркальная дверца шкафа-купе разделяла меня от кошмара наяву.

Мой муж говорил мягко и хрипловато, воркующим приглушенным голосом:

- Подожди, дай хоть куртку снять, Альбин… какая ты нетерпеливая...

У меня поджилки затряслись.

А затем прозвучало то, что окончательно сдавило воздух в моей груди.

- Мы встречаемся так давно… ну когда ж ты уже скажешь ей о нас? - капризно пожаловалась Альбина между звуками поцелуев и любовной возни.

Слово «давно» эхом разошлось у меня в голове. «Давно» - это недели? Месяцы? Год?

Я попыталась сглотнуть, но горло пересохло до состояния наждака.

- Подожди еще немного... - похотливо пропыхтел Лаврентий. - Не хочу под Новый год говорить ей о разводе. Праздник всё же. Зачем портить его скандалами? Дай-ка я лучше расстегну вот это... м-м... у тебя такое всё упругенькое и увесистое, люблю такой размер... не то, что у жены...

Альбина застонала почти ласково:

- Скоро ты от нее избавишься и сможешь играться с этим сколько захочешь... Ты у меня такой ненасытный, ахах, твоя жена явно не справляется с таким сокровищем...

- Да у меня на неё не стоит даже, - равнодушно отмахнулся Лаврентий. - Она давно уже не на женщину похожа, а на не пойми что. Ходячий робот-мойщик с функцией кухарки.

- Бедняжка ты мой! Дай-ка я тебя утешу... - прыснула Альбина и с новым усердием принялась целоваться.

В моей груди что-то оборвалось.

Я сидела, уткнувшись плечом в холодную стенку шкафа, а руки тряслись так, что я едва удерживала телефон.

Потом услышала, как Альбина отодвинулась и заговорила ещё мягче - жалобно, с ищущими сочувствия нотками, которые так любят мужчины, которым хочется чувствовать себя сильными.

- Но всё-таки ты знаешь мою ситуацию, Лавруш… В однушке с родителями невозможно жить. Никакого уединения… Я так устала тесниться с ними, как какая-то школьница без личной жизни. Мне хочется уже жить нормально. Вместе с тобой…

Её голос был настолько проникновенным и драматически-трогательным, словно она репетировала эту фразу перед зеркалом ради роли в мелодраматическом сериале. А я сидела под дверцей шкафа, мокрыми пальцами сжимая тряпку и пытаясь хоть как-то удержать себя от слёз и всхлипов.

Потом прозвучало то, что меня добило окончательно:

- Ну а твоя жена… могла бы поискать съёмное жильё. Или к родителям уехать. Мы бы так замечательно и спокойно жили тогда. Без неё. Как тебе такой вариант?

Я ощутила, как кровь отхлынула от щек, и они похолодели.

Любовница мужа говорила обо мне так легко. Так просто.

Как будто я - не человек, а чемодан, который можно вынести за дверь и пинком отправить в лестничный пролет катиться по ступенькам.

Лаврентий ответил уже чуть раздражённо, но без капли неловкости, как будто обсуждал бытовой вопрос, а не мою жизнь:

- Не всё так просто, Альбин… Квартира в ипотеке общей. Да и сыну часть принадлежит. Родители её в деревне, далеко. Так что нет, выселить не получится. Да и нет у нее лишних денег квартиру снимать, долг по ипотеке-то еще не погашен. Опять же, сын пока с нами живет и уж очень к матери привязан...

Репетиторша тихо хихикнула:

- Ну я не против жить и с твоим сыном. Он же такой красавчик, весь в папу. И, похоже, гений будет. Смотрю на него иногда и думаю - повезет его девушке... - и тут же пококетничала: - Эх, скинуть бы мне годков эдак двадцать, ух, и зажгла бы я с ним! Шучу...