Коммунальный развод. С новым счастьем!

Глава 5. Лишняя в своей спальне

Густая, липкая тишина повисла в нашей с Лаврентием спальне. Она длилась, возможно, секунды, а может, минуты - время в этот момент потеряло всякий смысл.

Я сидела, впиваясь взглядом в эту сюрреалистичную картину: моя спальня, мой муж в одних трусах, и другая женщина, запахивающаяся в мой любимый плед, с притворно-испуганными глазами.

Мозг отказывался обрабатывать реальность. Он был ватой, густым туманом, сквозь который пробивались только обрывки: «давно», «развод», «не на женщину похожа, а на не пойми что». Я чувствовала себя не собой, а куклой, у которой внезапно порвали все ниточки, и она замерла в нелепой позе, не в силах пошевелиться.

Первым очнулся Лаврентий. Стыд и страх на его лице прожили ровно три секунды. Потом его черты заострились, скулы напряглись, а в глазах вспыхнул знакомый, бытовой, ежедневный гнев, который я видела каждый раз, когда суп пересаливал или рубашка была недостаточно хорошо отглажена.

- Наталья?! - начал он грозно говорить, и в его голосе прозвучали обвинительные нотки. - Что это за театр? Ты что тут делаешь, в шкафу?!

У меня просто не нашлось слов. Я смотрела на него, пытаясь найти в этом разгневанном мужчине того самого любимого человека, с которым когда-то смеялись над шутками, с которым вела непринуждённые беседы и мечтала о будущем. Не нашла.

Это был уже не мой Лаврентий. Это уже был какой-то другой, совершенно другой мужчина. Чужой. Точне не мой.

Мои губы онемели. Я попыталась что-то сказать, но выдала лишь беззвучный выдох. Рука, всё ещё сжимавшая влажную тряпку, судорожно дёрнулась, и с неё на ковёр упало несколько холодных капель. Они впитались в ворс, оставили тёмные пятна.

Я смотрела на эти пятна, потому что не могла поднять взгляд на них. Стыд. Дикий, всепоглощающий стыд затопил меня с головой. Стыд за то, что меня застали вот так - униженно присевшей в пыли, с тряпкой в руках, в старых растянутых штанах. Стыд за то, что я оказалась здесь, в этом шкафу, жалкой шпионкой в своей же драме.

- Я... убиралась, - выдавила в итоге я хрипло.

Вместо того, чтобы обвинять его в измене, которая была на лицо, мне приходилось… оправдываться. Более нелепой ситуации и придумать невозможно. Но всё было именно так. Муж с ходу взял обвинительный тон, и мне приходилось обороняться.

- В шкафу?! - он фальшиво рассмеялся, и этот звук резанул по нервам. - Сидела и подслушивала, да?! Выслеживала, как последняя дура! Ну, поздравляю, ты всё узнала! Довольна?!

Альбина, тем временем, отошла от первого шока и нашла свою роль. Она сделала вид, что испугалась до полусмерти. Она вжалась в Лаврентия, прикрытая моим пледом, и её голос задрожал с таким расчётом, какого не сыскать у лучших актрис.

- Лавруша... Господи, я думала, сердце выпрыгнет... - она прижала ладонь к груди, и её пальцы, длинные, с аккуратным маникюром, белели на тёмной шерсти. - Наталья Павловна... мы... мы не хотели, чтобы вы так... это такой шок для вас... Простите...

«Не хотели». Эти слова прозвучали так нелепо, что во рту у меня встала настоящая горечь. Они не хотели, но спокойно планировали мое изгнание, прикидывали, куда мне съехать, пока я наводила порядок в квартире. В той самой, на которую они строили планы.

Лаврентий, почувствовав её «слабость», набрался ещё большей агрессии. Он выпрямился, его обнажённое тело стало не символом близости, а оружием, демонстрацией того, что ему нечего стыдиться. Стыдить должны были меня.

- Да перестань, Альбина, она сама во всём виновата! - рявкнул муж, и его холодные, пустые глаза впились в меня. - Посмотри на неё! Ну, кто она?! Кто ты сейчас, Наталья?! Ты - прислуга! Ты - функция! Ты думаешь, мужчину можно удержать, ползая по шкафам с тряпкой?! Ты давно перестала быть женщиной! Ты - удобный бытовой прибор, который вдруг возомнил себя человеком!

Каждое слово было ударом кулаком в солнечное сплетение. От него перехватывало дыхание. В голове звенело. Он уничтожал меня, стирал в порошок, выставлял наглядное пособие того, как не надо жить. И самое ужасное, что в каждой его фразе была горькая правда. Да, я запустила себя. Да, я позволила себе раствориться в них. Но разве это давало ему право так разговаривать со мной?

Я попыталась встать, опереться о косяк, но ноги не слушались. Они стали ватными, предательски подкашивались. Я медленно, мучительно сползала по стенке шкафа на пол, в пыль, в ту самую грязь, которую только что пыталась оттереть.

Руки тряслись, и я ухватилась за косяк шкафа, поднялась. Продолжала держаться, чтобы не завалиться обратно.

- Я... - снова попыталась что-то сказать я.

В горле стоял ком. А в голове не было никаких мыслей. Белый шум из унижения и боли.

- Ты ничего, - холодно отрезал Лаврентий. Он перехватил инициативу, чувствуя мою беспомощность. - И не начинай истерик. Факт остаётся фактом. Да, у меня есть Альбина. Да, мы вместе. И да, я не собираюсь отсюда уходить.

От его слов в вате у меня в голове наконец-то что-то щелкнуло. Тихий, звенящий звук.

- Не... уходить? - переспросила я, не веря своим ушам.

Значит… он хочет, чтобы я действительно съехала? Уступила эту квартиру новой паре? Нашу спальню, нашу кухню, весь наш налаженный быт передала этой… этой репетиторше?

- А ты думала как? - усмехнулся он, и в этой усмешке было столько презрения, что мне стало физически больно. - Квартира в ипотеке. Общая. Ипотеку платить не с чего, если я уйду. Так что ничего личного, просто финансы. Альбина переезжает ко мне, сюда. А ты… ты можешь съехать или обосноваться в гостиной.

Мир перевернулся с ног на голову. Это было настолько чудовищно и абсурдно, что даже не вызывало слёз. Только ощущение полного отрыва от реальности. Меня, жену, только что узнавшую об измене, спокойно информировали о новых условиях проживания. Как о перестановке мебели.

- Но... это же наша спальня, - прошептала я, глядя на кровать, на мой плед, на Альбину, которая продолжала прижиматься к моему мужу.