Коммунальный развод. С новым счастьем!

Глава 6. Заселение любовницы

Тишина в гостиной висела, как предсмертная пауза. Воздух будто застыл в ожидании удара. Я стояла посреди комнаты, держа в руках собственную подушку.

Всего одну. Одеяло осталось на кровати.

Зубная щетка, косметика, тапочки - мозг отказывался составлять список необходимого, потому что сам факт этого списка в моём собственном доме был чудовищно абсурден и унизителен.

Я собирала вещи, как непрошеный гость, которого вот-вот выставят за дверь. Я больше не была здесь хозяйкой, и не представляла, как дальше мы будем жить все вместе. Я, Лаврентий, его любовница… и сын.

Мысль об Антоне ударила похлеще хлыста. Дыхание перехватило от очередного унижения.

Как он отреагирует?

Что будет, когда он осознает, что его репетиторша не просто учитель, а теперь и возлюбленная его отца?

Это было мерзко, до тошноты отвратительно.

- Ты долго ещё там? — крикнул Лаврентий из спальни, как будто я была домработницей. - Собери побыстрее!

Из спальни доносились приглушённые голоса. Смех. Звяканье вешалок в шкафу. Приторные голоса мужа с любовницей:

- Лавруш… ну что это за диван? Он весь в пледах…

- Да она их всё раскладывает, чтоб уютно было.

- Уютно? - пересмеялась Альбина. - Тут все такое старомодное, как у бабушки.

- Вот и я ей говорил...

Эти разговоры казались дикими, никак не вписывающимися в мой прежний мир звуками, которые били по мне молоточками.

Но всё это было моей новой реальностью.

Они вдвоём были в спальне, которая теперь мне не принадлежала. Они вдвоём выступали насмешкой над тем, что мы строили с мужем и к чему стремились. Точнее, я думала, что мы вместе, что мы семья, а оказалось, что всё ложь.

Альбина привезла свой чемодан и удовлетворенно выдохнула:

- Ох, наконец-то можно всё расставить нормально...

- Делай как тебе удобно, - ответил муж. - Всё это... старьё... можно убрать без проблем.

- Старьё... - невольно повторила я тихо.

Парализующий шок внутри начал наконец ослабевать, а на его смену пришло ощущение медленно нарастающей истерики.

- Ты что-то сказала? - рявкнул муж.

- Нет.

Было впечатление, что репетиторша давно уже готовилась.

Только вышла за порог, и вот уже со своим багажом. Стоило Лаврентию решить, что место любовницы рядом с ним, как она уже здесь. Спланированно, чётко, не оставляя и шанса на то, чтобы возразить.

Сейчас мой муж помогал Альбине «осваиваться». Осваиваться в моём пространстве, среди моих вещей, на моей кровати. Я слышала, как скрипнула дверца нашего общего шкафа - того самого, где ещё утром висели мои платья, а теперь их место занимали чужие, пахнущие приторно-сладкими, чужими духами.

Дверь в спальню распахнулась, и муж вышел, неся в руках мой халат - тот самый, мягкий, бархатный, в котором я когда-то чувствовала себя желанной, любимой женщиной. Тот, который напоминал о жизни, которой больше у меня нет.

Он скомкал его в руке, как тряпку.

- На, забери своё, - бросил он, швырнув халат на спинку кресла в гостиной, где я так и стояла со своей подушкой. Я растерянно проследила как моя одежда повисла бесформенной, жалкой кучкой. - Альбина свои вещи развесила. Ей нужно место.

Я не ответила. Не могла. Я стояла и чувствовала, как рвётся что-то в груди: не только любовь, но и собственное достоинство.

В горле пересохло, руки дрожали, в животе - тяжесть, как будто все мои обиды и страхи конденсировались в один горячий комок. Хотелось выть, избить его, заткнуть уши и броситься к двери, но ноги были ватными, в голове хаос, а в душе никакой уверенности в будущем.

Во мне остались только непролитые слёзы и унижение, которое разъедало внутренности изнутри. Но я ещё кое-как держалась, чтобы не начать плакать. Лишь смотрела на свой халат, как на символ всего, что было безвозвратно потеряно.

Я продолжала держать подушку так, будто это был мой последний причал. Она пахла нашими общими ритуалами, нашей общей жизнью: лавандой, свежими простынями, его рубашками, которые я гладила по утрам. Этот запах теперь казался крошечной преступной роскошью, недоступной и нелепой. Не моей.

Альбина вышла следом за Лаврентием с лёгкой улыбкой на губах.

Её походка была изящной и уверенной. Она несла дорожную косметичку. Она прошла в ванную, и через мгновение я услышала, как на полочке зазвенели новые, чужие флакончики. Они вытеснили мои, сдвинули их в сторону, заняли мое место.

Процесс заселения был методичным, безжалостным и публичным. Заканчивалась инвентаризация моей жизни: «место занято - хозяйка исчезла».

- Лавруша, дорогой, - позвала Альбина сладким, нежным голоском, вернувшись в спальню. - А куда я могу повесить это платье? В шкафу немного тесновато. Придется что-то ещё убрать.

- Сейчас, родная, разберемся! - бодро отозвался Лаврентий и побежал к своей любовницы, бросив на меня беглый, ничего не значащий взгляд. - Освободи проход, не стой посредине, как мебель.

Его слова ударили точно в цель.

Меня действительно превратили в элемент интерьера - не видимую, не значимую, просто занимающую место. Я была чужой в собственной квартире. Я была никем.

Я отшатнулась к стене, прижимая к груди подушку. Растерянно посмотрела по сторонам, по чужим вещам, которые так методично заполнили пространство. Я дышала воздухом, который пах теперь по-другому. Это был уже не мой дом. Это был настоящий кошмар.

В этот момент в прихожей щёлкнул замок, и моё сердце подпрыгнуло так резко, будто собиралось выскочить из груди.

Сын. Антоша. Он ничего не знал. Он возвращался в ад, который мы для него приготовили.

Дверь в прихожей открылась и закрылась. .

Послышались шаги нашего сына - быстрые, уверенные, словно из другой жизни. Я хотела вытереть слёзы, но рука так и осталась зажата в подушке.

Потому что после короткой напряженной паузы я услышала его голос:

- Мам. Что тут происходит?

Пока я пыталась собраться с мыслями в своем опустевшем разуме, Лаврентий как раз в очередной раз вышел из спальни. И сын приподнял бровь, глядя на охапку моих свитеров в его руках.