Коммунальный развод. С новым счастьем!

Глава 9. Гнёздышко для голубков

Я открыла дверь тихо, почти осторожно, как в чужую квартиру. Замок щёлкнул слишком громко, и от этого звука внутри всё напряглось. Я шагнула в прихожую и сразу остановилась.

Тишина.

Ни телевизора, ни шагов, ни привычного утреннего шума. Воздух стоял тёплый, пропитанный запахом свежего кофе и яичницы. Чужого завтрака. Завтрака без меня. Вся эта квартира уже пропиталась неприятным ощущением чужого женского присутствия.

Я медленно сняла пальто, повесила его на крючок и только потом прошла на кухню.

Картина была простая и от этого особенно унизительная. В раковине громоздилась посуда: сковородка с засохшими остатками яичницы, две тарелки, кружки с кофейными разводами. Всё сложено кое-как, без попытки даже ополоснуть. Буднично-автоматизированный, знакомый мне до боли намёк Лаврентия: ты вернулась - значит, обслужишь, тебе же это легко и нормально, не так ли?

Раньше я бы молча подошла, закатала рукава и принялась мыть. По привычке. По роли. По внутреннему автопилоту. Но сегодня я просто стояла и смотрела.

На плите лежала лопатка, на столе - крошки, на сковородке - чужой завтрак, который никто не счёл нужным убрать. И в этом было слишком много унизительного смысла.

Антон стоял у стола спиной ко мне. Он пытался приготовить себе что-то на скорую руку, но получалось у него нервно. Нож слишком громко стучал о доску, тостер щёлкнул с опозданием, а потом запахло подгоревшим хлебом, и тост выскочил чёрный по краям. Антон выругался сквозь зубы, швырнул его обратно на доску, снова взял нож. Движения были резкие, угловатые. Плечи напряжённые.

Он почувствовал мое присутствие даже спиной.

- Ты пришла, - пробурчал глухо.

Я кивнула, хотя он этого не видел, и прошла ближе.

На столе стояла ещё одна тарелка с нетронутой порцией яичницы, и сразу стало ясно: он отказался есть то, что скорее всего приготовила Альбина, потому что мой муж терпеть не мог заниматься готовкой. Кофе. Бутерброды. Яичница... Всё это осталось как доказательство утреннего хозяйничанья бесстыдной репетиторши.

- Где они? - устало спросила я.

Антон коротко дёрнул плечом.

- По магазинам отправились. Продукты покупать. Праздновать свой первый Новый год, - последнее он выплюнул с такой злостью, что нож снова стукнул о доску.

Я вздохнула глубже. Запах кофе вдруг показался особенно горьким.

Антон наконец повернулся ко мне. Лицо у него было серое, губы сжаты, а в глазах злость, перемешанная с целым фейерверком бурных чувств - усталостью, обидой и бессилием.

- Утром сцепился с отцом, - сказал он резко, словно продолжая разговор, начатый давно. - Я сказал ему, что расскажу всё в классе. И в чатах. Про неё. Про репетиторшу. Пусть знают, кого она из себя строит.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

- А он запретил. Прямым текстом, - продолжил Антон и передразнил Лаврентия с его любимыми назидательными интонациями: - «Не порть репутацию Альбине Сергеевне, сын!» Представляешь? Репутацию. Как будто это она тут жертва. - Он усмехнулся зло и коротко. - Я сказал ему, что мне плевать. Что я не буду молчать, когда тебя выкидывают из спальни, как старую мебель...

Антон сделал шаг к окну, упёрся ладонями в подоконник и наклонился вперёд, раздраженно уставившись на зимний городской пейзаж.

Я следила за ним, чувствуя невольно подкативший к горлу комок. Мой мальчик... какой же он у меня защитник вырос, даже не верится. Но я больше не хочу и не буду прятаться от проблем у него за спиной, если могу закусить губы через боль и сама их решить.

- А папа, конечно же, ответил еще похлеще, - предположила я безо всякого удивления.

- Он сказал, что денег не даст, - процедил Антон. - Ни на поездки для поступления, ни на первое время. «Без денег в столице ты никто». Его слова.

Я смотрела на его спину и чувствовала, как в груди продолжает подниматься и бурлить тяжёлое, горячее чувство. Гордость. Боль. Ярость.

Антон выпрямился и обернулся ко мне.

- Он меня покупает, мам. Молчанием. Хочет, чтобы я сидел тихо и улыбался, пока он устраивает себе новую жизнь.

Я видела, как его трясёт внутренне. Он уже прокручивал в голове варианты: подработки, кредиты, подачки. Он уже начал взрослеть... но, увы, это слишком резко для него, слишком больно.

- Я хотел тебя защитить, - сказал хрипло и отчаянно мой сын. - И теперь чувствую себя предателем.

Я подошла ближе к нему, медленно и спокойно. Вчерашнего хаотичного шума и ступора внутри больше не было, осталась только собранная решимость с щепоткой страха перед неизвестностью. Благодаря той памятке с советами, которую я получила от брата Светки. И плану, который успела прокрутить в голове несколько раз по дороге домой.

- Антон, - сказала я ровно. - Послушай меня.

Он посмотрел на меня настороженно, готовый к слезам, к жалобам, к очередному терпиловскому «ничего страшного». Но вместо этого я положила ладонь на стол, почувствовав под пальцами холодную поверхность, и сосредоточенно продолжила:

- Вчера я была слабой. Я положилась на тебя, и ты меня вытянул. Сегодня моя очередь.

Антон замер, удивленно уставившись на меня. Ну еще бы - такой целеустремленной и жесткой он меня никогда, наверное, и не видел за всю свою юную жизнь.

- Мы с тобой никуда не будем торопиться, - медленно и четко проговорила я. - Ни с какими признаниями. Ни с чатами. Ни с войнами в одиночку. - Тут Антон нахмурился, но продолжал меня внимательно слушать, а я побарабанила пальцами по столешнице рядом с немытой посудой и с усталой решимостью сообщила: - Я встряхнулась, сынок, как ты и просил. Я справлюсь. У меня есть план.

Это подействовало сильнее, чем я ожидала.

Я увидела, как Антон вдруг изменился в лице на какое-то мгновение. Маска взрослого, холодного, всё контролирующего парня треснула. Совсем чуть-чуть. Но под ней мелькнул тот самый нежный, чувствительный и любимый мой мальчишка, который в детстве верил, что мама может всё.