Конан и Конкин

глава семнадцатая

Стигия, зажатая между Шемом и Черными Королевствами, почти недоступна для путешественников. Хотя она и омывается с одной стороны морем, но корабли, случайно вынесенные к её берегам, едва узнав очертания, описанные в каждой лоции с пометкой «смертельно опасно – не высаживаться», стараются всеми силами уйти обратно в море. Те же, кто не смог этого сделать, исчезли навсегда, и ни родные, ни купец, отправивший это судно, никогда уже не узнают, что произошло здесь, на пустынных песчаных берегах.

Отсюда начинается пустыня, занимающая большую часть этой закрытой страны. Известно одно, эта пустыня не является природной, как другие на этом континенте. Когда-то здесь, как и в Черных Королевствах, буйствовала тропическая зелень, но во времена войны между Королями-Гигантами и Сэтом, эта земля пережила магический удар такой силы, что все живое – люди, животные, растения – умерли мгновенно. Это, кстати, и было началом заката великой цивилизации Королей. Больше здесь не могло ничего расти, и жить. Только пески кочевали по некогда зеленым землям, подгоняемые горячим ветром. Но люди, начавшие поклоняться победителю Змею, вернулись сюда. Человек неистребим, как плесень или пыль. Он всегда найдет возможность зацепиться корнями и создать подобие жизни даже в самых ужасных условиях.

Как известно, главным городом Стигии является Луксур. Это город светской власти, подтверждением этого является нахождение в городе Трона Слоновой Кости. Но светская власть крайне слаба, тому путешественнику, который все-таки сможет добраться сюда (находились и такие), наверняка покажется, что всем в этой стране управляют жрецы. И это отчасти верно, но их главный город Кеми. Он находится на западном побережье Стигии.

Однако есть те, кто еще выше жрецов, хотя в большинстве и вышли из их среды. Это Черный Круг – сильнейшие колдуны Стигии. Их главный город Кешатта.

Но на самом деле, все они: и светские правители, и жрецы всех рангов, и колдуны из Черного Круга, все они подчиняются одному настоящему правителю – Великому Змею Апопу, известному в этом мире под именем Сэт.

В самом сердце Стигийской пустыни есть огромная скалистая гора. Словно фантастический мрачный замок – так причудливо изгрызли гранит вечные песчаные бури – она возвышается над барханным морем. Этот огромный кусок гранита по объему равен самой большой горе Кезанкийских гор. Каменный массив пронзают огромные мрачные пещеры, на стенах которых искусными резчиками выбито множество барельефов с изображением людских фигур с головами животных, движущихся с подношениями к главному залу, к которому ведут все эти тоннели.

Сам главный зал огромен: иногда вспыхивающий сам по себе в черной каменной чаше, колдовской огонь, не в силах осветить зал полностью. Пламя взлетает над чашей на многие метры, но в ее свете можно разглядеть только огромный каменный трон в форме цветка лотоса и ближайшие стены, на которых теперь присутствует только одна узнаваемая фигура – один и тот же мощный торс человека, но голова каждый раз другая. То голова трубкозуба, то осла, то крокодила. В самом центре, на плите за троном было главное изображение, в два раза больше остальных – та же могучая фигура, но с головой змея.

На каменном лотосе, свернувшись кольцами, лежал сам Великий Змей. В зале все было огромным, поэтому настоящий размер рептилии, определить было невозможно. Неподвижный взгляд Сэта был направлен на чашу, где то вспыхивало, то пропадало колдовское пламя; отблески огня играли в черных, немигающих глазах; ни один мускул тела не двигался, и казалось, что змея тоже каменная - вытесана из цельного черного агата. Эта неподвижность, и то, что Сэт находится в своей излюбленной ипостаси, говорит о том, что он отдыхает. Никто из смертных не видел его таким и никогда не увидит. Жрецы - только они могут иногда лицезреть свое божество воочию – тоже считают, что бог никогда не спит. Он всегда бдительно следит за миром, и всегда вовремя вмешивается, не давая врагам даже в мыслях осквернить великую Стигию.

Неожиданно, по всему телу змеи пробежала судорога. Хвост взлетел и начал хлестать по каменному ложу. Никто никогда не видел подобной реакции Сэта, он всегда вел себя по змеиному. Любое его движение было плавным, перетекающим из одного в другое. Похоже, то, что заставило его содрогнуться, было из ряда вон выходящим. Конвульсии продолжались несколько мгновений и прекратились также мгновенно, как и начались. Голова поднялась над каменным лотосом, и по подземелью разнеслось змеиное шипение, усиленное до грохота акустикой зала.

Жрецы были правы и неправы: Сэт все-таки иногда спал, но даже во сне он слышал то, что хотел услышать. Или увидеть. Потому что именно во сне он особенно чисто улавливал все, что видели, слышали и чувствовали его соглядатаи. Люди, звери, или птицы. Те, кого он сделал своими разведчиками, своими глазами, ушами и руками за пределами Стигии. И то, что он сейчас увидел в Ларше, городе, который он помнил еще великим, заставило его устроить этот танец. Известие, действительно, стоило того, чтобы великий Змей содрогнулся.

Его посланница, та, которая должна была забрать Жезл, сейчас умирала. Там в Ларше в это время по её телу растекался яд, парализуя мышцы и лишая её возможности сопротивляться. Это могло разрушить все его дальнейшие планы. А он уже не мог больше оставаться тем, кем был сейчас. Этот мир надоел ему хуже, чем насмешки брата Сета. Проклятая планета, проклятый мир. Мир, где ты можешь быть только тем, кем тебя представляют смертные.

Когда он появился здесь, в этом мире – он был уверен, что мир полный магии даст ему возможность усилиться. Это казалось само собой разумеющимся – магия всегда подпитывает магию. Но все оказалось не так, как он рассчитывал, и вот теперь он заперт в пустыне. Его должны были боготворить все обитатели этого мира, а затем и других миров, везде, куда он захотел шагнуть. И все у него для этого было! Проклятые Короли! Если бы у него оставался Повелитель Границ, все было бы по-другому. Он бы не слабел и мог дотянуться до любого мира, с любой магией. И вот сейчас, когда все должно было наладиться, когда Жезл должен был вернуться к нему, какая-то ничтожная тварь, эта жрица, которой он дал так много, вдруг решила умереть! Проклятые смертные, им ничего нельзя доверить, обязательно испортят.