Концепция "Трех обезьян" для попаданки

Часть 9.

      А5158.

      Это теперь мое имя здесь, в лабораториях глубоко под землей, куда почти не проникает солнечный свет, зато в достатке ультрафиолетовых ламп. Мне кажется, что моя кожа из-за столь долгого нахождения под ними становится нездорового землистого оттенка, но я не могу сказать точнее, потому что свет ламп слишком холодный, поэтому все, даже наши врачи, не выглядят здоровыми. Если бы у меня остались волосы, то, я думаю, они приобрели грязно-буро-рыжий цвет. Сказать точнее я не могу, потому что при поступлении в лабораторию меня побрили налысо. В какой-то степени так даже удобнее, потому что мне не нужно ухаживать за своими волосами, но быть лысым все равно непривычно.

      А5158 — теперь это мое имя-кличка, на которую я вынужден откликаться.

      Про свое настоящее имя — Чуя Накахара — я был вынужден забыть, но я храню его в памяти, как драгоценность, потому что не хочу потерять самого себя в происходящем.

      Я помню не только его, но и свое имя в прошлой жизни — Тамара Кошкина. Оно уже для меня не такое важное, но я все равно стараюсь его помнить, несмотря ни на что.

      Чтобы не забыть, кто я такой.

      И как появился на свет.

      Но это все равно сложно, потому что с каждым днем мне все сложнее сосредоточиться, но я с боем вырываю каждое свое воспоминание, не давая забрать их. Я — это я. И все, что я помню, делает меня таким, какой я есть. Я не позволю никому покуситься на мою личность. Я не хочу забывать, хотя вся та обработка, которую на нас проводили, была направлена именно на это. К счастью, Вишенка вмешался, так что мои воспоминания остаются со мной, хотя мне ежедневно приходится все прогонять внутри себя, чтобы не забыть.

      Большего для меня, по крайней мере пока, Вишенка сделать не сможет, так как это повлияет на ключевое событие.

      Я нахожусь здесь, в лабораториях, уже так долго, что полностью потерял счет времени. Кое-как ориентироваться я могу только по приемам пищи, когда нам притаскивают подносы строго два раза в день, и сну, когда лампы притушают. Приглушают, но не выключают полностью. Наверное, чтобы, если кто-то из детей попробует сбежать, это быстро обнаружить и поймать беглеца. Именно в это время, когда лампы светят чуть слабее, но все равно почти ослепляя нас светло-светло-голубым, мы и должны спать. Первое время я не мог уснуть совершенно, и постоянно мучился от головной боли. И я знаю, что не один был такой, потому что слышал множество детских голосов, которые плакали.

      Мы не могли спать при таком ярком свете, но ради нашего комфорта никто не собирался приглушать лампы еще сильнее. Именно поэтому приходилось учиться спать так. Это было очень сложно, но со временем мы привыкли. Люди — ведь существа, которые способны приспособиться практически ко всему. Вот мы и научились спать при ярком свете, просто не обращая внимание на него.

      Я не знаю, сколько именно нахожусь в этом месте, но спал я уже раз сорок. А пищу принимал уже раз восемьдесят, наверное. Призраки, которые не оставили меня и продолжают приходить ко мне в гости, хотя и не особо любят задерживаться, говорят, что прошло уже больше полутора месяцев. Не знаю, то ли я так мало теперь сплю, то ли нас реже кормят, то ли еще что, но факт оставался фактом — прошло уже полтора месяца, а я спала всего сорок раз. Ну, думаю, учитывая то, в каких условиях мы сейчас живем, не мудрено сбить выверенный детством график еды и сна.

      Даже не знаю, что я стал бы делать, если бы ко мне не приходили призраки, принося с собой хоть какие-то новости. Мне кажется, что они боялись задерживаться в лабораториях, потому что местная атмосфера выглядела очень угнетающей. Ну, я их не виню. Самое главное, что они не бросили меня и продолжили возвращаться, хотя могли бы этого и не делать. Все-таки, призраки — существа свободные, которых после смерти ничего почти не волнует. Одно то, что они на протяжении стольких лет постоянно были со мной и навещали…

      Ну, спасибо им.

      Нам, детям, было очень страшно, потому что мы оказались в той ситуации, которую никогда и представить себе не могли. Ну, я мог, но не суть. Я со своим взрослым разумом хоть немного был подготовлен к этому, но эти дети, которые действительно дети… Мне действительно жаль, что я ничего не могу поделать с этим. Могу лишь стараться улыбаться и приободрять соседей, которые сидят в небольших боксах рядом со мной. Наши комнатушки четыре на четыре метра похожи на аквариумы с прозрачными стенами, где есть только кровать, больше похожая на тюремную койку, и ведро в виде туалета. Помнится, в прошлой жизни я ходил на экскурсию в СИЗО. Так вот, в их камере предварительного индивидуального заключения и то было больше удобств.

      По крайней мере, там туалет хотя бы был огорожен, так что нельзя было рассмотреть, как заключенный пользуется им. Тут же вместо него было ведро, и каждый мог полюбоваться тем, как ребенок на глазах у всех вынужден ходить в это ведро. Ну, хоть туалетную бумагу дали, и на том спасибо. На мое счастье, мы были слишком маленькими, чтобы сильно стесняться (хотя я все равно стеснялся немного), и я просто не представляю, как себя чувствовали некоторые подростки (да, были и такие), «награжденные» подобными удобствами.

      Впрочем, в нынешних реалиях мы быстро приспособились к подобному, так как это событие было мелочью на фоне остальных.

      Я изначально был морально готов к тому, что в лаборатории, в которой я оказался, испытаю все круги ада на земле. Однако, оказывается, я и на десять процентов не был готов к тому, что тут будет происходить. Впрочем, я думаю, что мало кто смог бы подготовиться к тому, что происходило дальше, даже если ты примерно понимаешь, что произойдет. Оказывается, моя фантазия и наполовину не работала, как у наших ученых-мучителей.