Конфетка и Лёд

Глава 28. САМУРАЙ

Как-то незаметно, череда одинаковых серо-белых больничных дней - оборвалась. Конечно, несколько раз ее возили в Сингапур; Сола при этом даже старалась шутить - ведь если оформить ее как багаж, это выйдет дешевле. А можно было бы и контейнером отправить. В любом случае, это не было туристической поездкой - в Сингапуре ее ждала крутейшая клиника известного хирурга, доктора Вонгтао, но это занимало буквально неделю-две: прямо с самолета в больничную палату, анализы, ЭКГ, рентген - а в 6 утра ее уже везли в операционную. После - реабилитация, наблюдение врачей, и снова самолет. Снова ставшие родными бело-серые стены окружного медцентра. Снова толпы в белых халатах, осмотры, консилиумы.

А потом все это как-то внезапно прекратилось. Она сидела в инвалидном кресле, укутанная в длинный пуховик, замотанная в пару шарфов и упакованная в капюшон. За городом у родителей был большой дом - коляску ставили у крыльца, и она могла часами вот так запросто смотреть на белое полотно снега. На белые шапки сопок. В реанимации тоже все белое, но здесь оно какое-то другое. Там пахнет смертью - она видела, как уходили тяжелые ожоговые - а здесь... здесь пахло жизнью. Пахло колкой, морозной свежестью. Пахло свободой.

Где-то там, за сопкой, проходила автомагистраль М60. Обычно от звуков дорожного движения их надежно укрывали холмы, но иногда ее слух улавливал столь родной бубнящий рокот прямоточной трассы - когда по магистрали пролетал заряженный автомобиль. Сердце сжималось. Она и не подозревала, насколько это сильный наркотик - даже пройдя по тонкой грани между жизнью и смертью, ты все равно хочешь этого, снова и снова.

Эта машина может разогнать тебя от нуля до сотни за шесть секунд, и сделать инвалидом за одну. Но оно того стоит.

Конечно, это огромное счастье - когда ты сама можешь держать в руках книжку, и даже позволяешь себе роскошь листать страницы. Пальчики еще дрожат и плохо слушаются, но врачи говорят - мелкая моторика скоро восстановится, дело практики. К сожалению, родители слишком заняты чтобы возиться с нею, поэтому наняли сиделку. Сиделку она люто возненавидела почти сразу, и потому по максимуму старалась обходиться без ее помощи. Самое сложное - вытерпеть, пока эта мерзость тебя одевает. Как куклу, большую, тяжелую пластиковую куклу. Потом выкатывает коляску на крыльцо.

- Можете идти, Анна, - распоряжается она.

Несколько раз сиделка пробовала протестовать, но была осажена - жестко и холодно. С предупреждением о том, что сиделок нынче много, а ей не принципиально, кого терпеть рядом. И с тех пор она все чаще остается одна. Впрочем, телефон под рукой, Анну в любой момент можно дернуть сюда звонком. Но вот в данный момент такой необходимости нет - у нее в руках томик Джека Лондона, а вокруг тишина и белое безмолвие.

Она вдруг осознала, как легко обходится без прежнего изобилия социальных контактов. Как легко вдруг стало жить без всех тех людей, которые окружали ее раньше - подруги, друзья, сокурсники. Лишь однажды позвонил Ник, парень Милы. Позвал потусить в клубе, благо компания подобралась исключительно позитивная - его друзья и знакомые, из не самых бедных семей. Услышав, что с инвалидной коляской ей будет неудобно танцевать - Ник пробормотал что-то нечленораздельное и отключился. Она даже не обиделась. Она уже все поняла, еще тогда, в реанимации - когда плакала по Рокхаунду. Поняла истинную цену людям. Их словам и поступкам. Если даже любимый человек так легко предал её - стоит ли ждать чего-то большего от остальных?

Скоро стемнеет. Она вызвонит Анну, чтобы та закатила ее в дом и переодела в домашнее. А потом будет ужин. Они почти не общаются. Она замкнулась в себе, родители тоже как-то где-то глубоко внутри себя переживают свою трагедию. Единственная дочка, свет очей и надежда. Поэтому за столом - только редкие вопросы. И столь же короткие, лаконичные ответы. Как прошел день? Как самочувствие? Нормально, спасибо. А как у вас? Тоже нормально?

После ужина наступает блаженство. Можно попросить маму свозить ее в туалет. Помочь перебраться на унитаз. Помочь принять ванну - зубы она уже научилась чистить без посторонней помощи, хотя и приходится сильно тянуться. К слову, в первый свой рабочий день Анна очень неосмотрительно убрала ее зубную щетку наверх, на полочку перед зеркалом, над умывальником. Взрыв атомной бомбы в Хиросиме, пожалуй, не был столь яростен и беспощаден, сколь взрыв ярости Солы, у которой отняли то немногое, что она могла сделать самостоятельно.

А потом наступит ночь. Часа два-три она опять не сможет заснуть. И это несмотря на эксклюзивный ортопедический матрас и специальную же ортопедическую подушку. Она ляжет на живот - да, именно так, как ей запретили врачи - на самом краю, вытащит из-под кровати ноутбук, включит. Там у нее есть небольшая личная коллекция - пожалуй, самая главная драгоценность в ее жизни. Подборка фотографий. Да, они все прекрасны. Вот белый, словно перламутр, Сугроб - 110-ый Марк2, названный так из-за характерного силуэта; чуть более высокий по сравнению с предшественниками, и поэтому кажется, будто на багажник и капот ему насыпали немного свежего, январского снега. Вот острый, словно стилет, Марк в сотом кузове - такой же, как у Рокхаунда. Матово-черный, словно сама ночь. А вот сотый Чайзер - на расширении BN Sport, брутальный, накачанный самец, словно только что из спортзала. Да, мальчики, вы все очень хороши - и внешне, и внутренне. Но ее сердце уже давно и прочно занято.

Вот он, девяностый кузов. Такая родная, кругленькая словно булочка, Креста - тяжелее всего было пережить известие о том, что отец продал разбитую машину в разбор. Она выла волчицей несколько дней к ряду. Сколько было вложено в эту машину - денег, времени, труда. Топливная система, охлаждение, очень продвинутый электронный блок управления, трансмиссия, и конечно же - турбина. То немногое, что уцелело из этого великолепия - ушло по цене металлолома. Да, папа сделал кому-то поистине королевский подарок.