Конфетка на факультете Теней

5

В «Цветке добра» — благотворительной лавке, организованной кружком уважаемых светских матрон, собралось в этот вечер изысканное общество. Дамы болтали, обсуждая последние новости и сплетни, и попутно вышивали салфетки, плели кружева, вязали крючком и на спицах, а также рисовали небольшие акварели — эти вещи впоследствии продавались дорого, а вырученные средства, вернее, вся прибыль, шли на помощь неимущим.

Пока мы с Эльсани заканчивали расшивать скатерть, которую не могли закончить уже две недели, вокруг жужжали про князя Наварро и его многочисленные любовные похождения. Я бы предпочла не слышать этого имени. Думаю, и подруга охотно обошлась бы без напоминаний о том, кто и так занимал все наши мысли.

— Как думаешь, что теперь будет? Он…он сообщит моему мужу?

Я не сетовала, что Сани заботится лишь о себе. Кто бы в ее положении не тревожился о будущем? Оказалось, что её спектакль у ворот прошел крайне неудачно. Неизвестно, была ли охрана предупреждена о возможном появлении подозрительной дамочки или закаленные воины у калитки жестокосердны и маленькое представление с внезапной потерей сознания не произвело на них впечатления. Когда же я поведала о собственном провале, а еще о том, что Эльсани была узнана князем, подруга и вовсе впала в депрессию. Хорошо, хоть не в истерику.

— Не думаю, — я попыталась утешить ее. — Зачем ему это? Князю гораздо выгоднее держать нас обеих на крючке.

Сказала, и самой стало и тошно, и страшно.

Настроение испортилось окончательно, когда за подругой заехал её муж. Пожилой, уже весь седой, но еще довольно бравый граф шутливо посетовал дамам-распорядительницам, что из-за нашей бурной благотворительной деятельности он совсем не видит свою прекрасную женушку. Тут мы с Сани перепугались: кто-нибудь из пожилых кумушек сейчас непременно доложит, что мы бываем здесь довольно редко, а сегодня вообще прибыли с полуторачасовым опозданием. Однако всё обошлось, и подруга поспешила увести мужа, капризно сообщив, что у нее разболелась голова.

У меня тоже виски сжимало, словно перед мигренью. Мне хотелось подумать, но среди пустых салонных бесед и смешков, сосредоточиться было трудно. Я протыкала иглой натянутую на пяльцы ткань, но видела перед собой лишь насмешливое красивое лицо с резкими хищными чертами. Я была так уверена в себе, когда соглашалась на мольбы Сани. То, что выглядело, как очередное забавное приключение, грозит теперь серьезными проблемами. Разумеется, во всем виновата только я сама. Следовало догадаться, что князь Наварро бесконечно опаснее, чем наша школьная директриса, из кабинета которой я однажды стащила журнал успеваемости, чтобы подправить на досуге свою оценку за поведение.

Удачливость рождает самоуверенность, а там, и до беды, как оказалось, недалеко.

Мой дар всегда работал без сбоев с тех пор, как впервые проявился. Мне было шесть лет, когда я обнаружила, что няня не может меня найти, если я сижу под столом. Краснощекая, добродушная тетушка Ви заглядывала под каждый предмет мебели, но упорно не замечала, что я сижу у нее на виду. Когда я раз десять разыграла бедняжку таким способом, попробовала этот же фокус на матушке. А затем и на отце. Позже научилась проходить теневыми коридорами сквозь любые препятствия. Разумеется, домашние вскоре узнали о моем даре, но отец велел скрывать его ото всех.

Когда я выросла, поняла, почему он так поступил. Это слишком опасный дар. И вот сегодня, благодаря своей опрометчивости и дурацкому состраданию к горькой судьбе подруги, я попала в лапы негодяя.

Я вздохнула и взглянула на свою работу. Пожалуй, следует остановиться на сегодня, все равно закончить вышивку не успею. Приятельницы по благотворительному комитету потихоньку разъезжались, я воспользовалась этим и под шумок тоже распрощалась с учредительницами, клятвенно пообещав, что в следующий раз скатерть будет готова для распродажи.

Путь домой не занял много времени. Башенные часы на углу пробили девять раз, когда взятый мной наемный экипаж остановился возле ворот особняка тётушки Сильвии.

В Триесте темнеет быстро. Небо уже было усыпано яркими звездами, а сад, окружающий дом, тонул в ночной темноте. Из больших панорамных окон струился яркий теплый свет. Я расплатилась с кучером и, направляясь к калитке, с изумлением подняла глаза на окна большой гостиной.

Обычно в это время дом уже погружён в полусон, свет горит лишь на моей половине.

— Что случилось, Барни? — спросила я нашего старика-дворецкого. — У тётушки гости?

— Да, ваша светлость, — важно обронил глава небольшого штата наших слуг. — Прибыл наследный принц.

Ридикюль выскользнул из моей руки и свалился на ковер, под ноги дворецкому.

— Кто?!

— Принц Лотгарт, ваша светлость, — с неколебимым достоинством ответствовал дворецкий. С легким кряхтением он наклонился и поднял оброненную сумочку. Кажется, ничто не способно поколебать этого величавого спокойствия. Если завтра к нам заявится тхарианец в боевой ипостаси или ещё какое-нибудь чудище, Барни объявит о нём с такой же незыблемой уверенностью.

— Разве моя тётушка знакома с его королевским высочеством?

— Не могу знать, ваша светлость.

Я вздохнула разочарованно. Тут такие дела творятся, что невольно позавидуешь тупому равнодушию Барни.

Не смея тревожить столь высокого гостя, я прошла к себе, но и пяти минут не прошло, как в дверь моей комнаты постучали. На пороге нарисовался все тот же дворецкий.

— Ваша светлость, её сиятельство сию же минуту приглашает вас присоединиться к ней в большой гостиной.

Я опустила взгляд на свое платье — неподходящий наряд для встречи с королевским наследником. И дело вовсе не в том, что мне хотелось произвести впечатление — вот еще, просто светский этикет предписывает одежду для определённых случаев. Впрочем, вероятнее всего, это неофициальный визит, потому я вряд ли расстрою тётушку, если появлюсь в ее гостиной в темно-сером платье для прогулок.

Заправив выбившиеся из прически на висках золотистые локоны, я пощипала себя за щёки и вышла. Легко пробежавшись по галерее, спустилась на первый этаж. Здесь, возле высоких двойных дверей меня уже поджидал Барни. Сквозь оловянную маску его равнодушия, я заметила неодобрительной взгляд, украдкой брошенный на мой наряд.