Конфетка на факультете Теней

16

Приглушенная музыка. Толчея. Обрывки любезных фраз — обычная светская вежливость, за которой ничего нет.

Сьерра Элиса, словно наседка, ведущая вереницу цыплят, уверенно вклинивается в толпу гостей.

— Матушка, как много здесь народу, как бы нам не потеряться, — щебечет Кенния. Младшая из кузин на ходу умудряется строить глазки потенциальным кавалерам, так что ее замечание, скорее, повод надуть покрытые вишневым блеском губки.

— Ты вряд ли потеряешься, Кен, — успокаивает ее сестра, расправляя пышные складки своего муслинового белого платья. — Здесь не так уж много дам в розовом.

И верно: здесь сияют платья ярчайших оттенков — пурпурные, изумрудные, сапфировые, серебряные… Салон герцогини Мальской предпочитают замужние дамы; сюда редко приглашают дебютанток, которым, согласно неписанному правилу, полагается носить платья пастельных тонов.

В своем темно‑синем платье с богатой серебряной вышивкой на корсаже я чувствую себя совершенно неуместной среди этого буйства красок. Чтобы надеть этот оставшийся от затянувшегося полутраура туалет, я выдержала небольшой бой — вначале с тётушкой, а затем со сьеррой Элисой.

— Зато Флори сегодня выглядит невероятно строго, — замечает Кенния. — Почему ты все время хмуришься, сестрица?

«Ох, если бы ты знала, Кенни, как сумрачно у меня на душе!»

Оглядываю огромную гостиную, но не вижу того, кто приказал мне явиться сюда. Зато встречаюсь с десятком горящих завистью взоров. Отвечаю на десяток фальшивых улыбок.

Неприятно поражает напряженный взгляд высокого блондина с благородным лицом, которое несколько портит надменное выражение. Граф Торсионн смотрит так, будто я украла у него нечто ценное, была поймана на этом, но вину так и не признала.

«Не ожидал меня встретить в этом доме? Признаться, я тоже не рада быть здесь, ведь с герцогиней и ее гостями мы знакомы лишь шапочно».

Нас встречает хозяйка салона — роскошная блондинка с прозрачными голубыми глазами, в великолепном платье облегающего силуэта из перламутровой эльфийской парчи; от колен расходятся пышные складки.

— Милая Элиса, приняв мое предложение, вы доставили нам огромное удовольствие, — она поворачивается, дружески протягивая мне руку. — Благодарю, сьерра Флориана, за то, что любезно откликнулись и посетили мой вечер. Ваше присутствие придало ему особый блеск.

— Я благодарна за приглашение, ваша светлость.

Пожимаю ее холодную руку и тоскливо ожидаю, когда можно будет избавиться от довольно неприятного когтистого захвата.

Сьерра Элиса ведет нас к уголку у камина, где расположились ее подруги. Выполнив необходимые светские манипуляции и ответив на дежурные вопросы о здоровье тетушки Сильвии, я забираюсь в самый уголок. Когда появится князь, он вряд ли проберется сюда сквозь ряды этих кумушек.

В огромной гостиной с расписанными под садовую беседку стенами не протолкнуться. Все собрались здесь, несмотря на то, что в соседней зале для гостей столы ломятся от закусок. Лишь несколько эйсов гоняют шары на биллиардном столе в комнате для игр, куда дамам вход воспрещен.

Хмурюсь, потому что тема запретности живо напоминает мне о необходимости отыскать что‑то подобное в закоулках собственной души.

«Что же это может быть?»

— Флори, ты чего такая? Молчишь, крутишь головой, словно ждешь кого‑то, — интересуется Кассия, заботливо поправляя выбившийся из моей прически непослушный локон.

— Немного голова побаливает, Кас. — Принужденно улыбаюсь старшей из кузин. И позволяю излиться досаде, так как теряюсь в догадках, зачем Наварро выдернул меня сюда. — Думала, развеюсь на вечере, но герцогиня не спешит открывать танцы.

Словно услышав мою жалобу, герцогиня объявляет о начале развлечений. Лакеи торжественно открывают широкие створки в глубине гостиной. Восхищенным взорам открывается потрясающий белоснежный зал с зеркальным полом. Он ярко освещен парящими под потолком магическими шарами.

— Мамочки, как же я хочу танцевать! — восклицает Кенния. Она обращается только к нам с Кассией, но ее звонкий голосок заполняет возникшую в разговорах паузу. По залу шелестят смешки, отчего сьерра Элиса становится пунцовой и дергает младшую дочку за руку.

В зале появляется высокий, темноволосый красавец — князь Наварро. Я замечаю его сразу. Впрочем, взгляды многих дам обращаются к нему.

Родственница подгоняет дочерей по направлению к залу — ей не терпится представить их взорам потенциальных женихов. Я обещаю ей присоединиться к танцам позже, ссылаясь на все ту же головную боль. Плохо то, что за сьеррой Элисой и девочками уходят и пожилые матроны, которые служили мне прикрытием.

Остаюсь в своем уголке и ничего так не желаю, как слиться с искусным пейзажем, нарисованным на стене.

Чуть прищуренные голубые глаза пробегают по лицам — и мое убежище раскрыто. Не подавая вида, что заметил меня, мужчина движется вперед. Движения и походка напоминают грацию сильного хищника. Темный, расшитый серебром камзол обтягивает широкие плечи и грудь, подчеркивая стройный торс. Князь держится со светской непринужденностью: кому‑то улыбается, с кем‑то раскланивается. Отвесил комплимент хозяйке, отчего герцогиня Мальская вся затрепетала и зарделась, едва не вывалившись ему навстречу из декольте.

Первое мое побуждение — бежать, пока Наварро отвлекся. Но это не решит проблемы, к тому же побег недостоин дочери благородного рода. Если уж встречи не избежать, пусть лучше она состоится в укромном уголке гостиной, чем посреди людного зала, где наше общение точно привлечет всеобщее внимание. В общем, мысли мечутся, кулаки сжимаются. Стараюсь не смотреть на негодяя, но отвести глаза так трудно!

Мастерским маневром Наварро избавляется от герцогини и продолжает путь. Других препятствий на пути не оказывается, и вскоре мы уже вежливо, но с приличествующей светской холодностью приветствуем друг друга.

Уверена, место встречи выбрано князем не случайно. В салоне герцогини царит условная свобода от строгого этикета. Здесь можно, не вызывая скандала, общаться с представителем противоположного пола, не будучи представленными друг другу в соответствии со строгими светскими правилами. Я слышу, что герцогиня даже пыталась разрешить непомолвленным парам танцевать три танца подряд, но подобное новшество вызвало ярое осуждение у строгих ревнителей морали, и от него отказались.