Конфетти у твоих ног

Пролог

Атмосфера главы:

Deftones — Change (In The House of Flies);

Adept — At Least Give Me My Dreams Back, Negligent Whore!

Sadness — Moments.

Ты хотела большего, но у тебя было всё,

Привкус ржавчины, твое прикосновение — прикосновение смерти,

Мы идём путём грешников,

Мы испытываем страсть, но теряем себя.

Adept «At Least Give Me My Dreams Back, Negligent Whore!»

— Где ты была? — я цежу сквозь зубы. — Где, мать твою, тебя носило?!

Вивьен держит руки за спиной, сложив их в фальшивом раскаяние. Розовая футболка с пятнами от её любимого американо съехала на бок, обнажая ключицу. Она жмёт плечи к телу, чтобы я не заметил на них свежих гематом. Но сегодня от меня ничего не утаить: вижу её насквозь, как провод без обмотки. Пряди небрежно выбиваются из подобия каре баклажанового цвет, а те, что спадают на лицо, плохо прячут заплаканные глаза. Веки с осыпавшимися серыми тенями прикрыты, а сквозь слипшиеся ресницы виднеются разводы от туши. Она смотрит на грязный кафель под босыми ступнями, где нечёткие кровавые разводы, изгибаясь, ведут к выходу. Я не на шутку напуган её всклокоченным внешним видом, но тщательно маскирую страх гневом.

— Вивьен, я с тобой разговариваю! — Моё терпенье с каждой репликой иссякает. — Я искал тебя, Вивьен! Я обзвонил всех знакомых, даже предков твоих потревожил! Ты, блять, это понимаешь?!

— Его… больше нет, — неразборчиво блеет она, поднимая подбородок мне навстречу.

Её плохо очерченные губы не отпускает дрожь, алая помада растёрта по впалым щекам и вздёрнутому носу. Вивьен истощена, и эта кровь… Меня передёргивает. Хочется прижать её к себе, но не в этот раз. Она снова лжёт.

— Что ты там бормочешь? Скажи нормально! — Мой кулак уже ноет, продавливая столешницу. Вивьен похожа на побитого котёнка, и злость во мне медленно затлевает, дёргая оправданиями беспокойства: — Тебя не было дома три дня! Что я должен думать, а? Если тебе срать на меня и родителей, то подумай хотя бы о нём…

— Его больше нет! — вскрикивает навзрыд Вивьен и падает на пол. Она зарывается носом в холодную плитку и плачет, громко плачет. Ладони лупят пол в попытках сделать его хотя бы на градус теплее.

— Что?! — всё что способно вырваться из меня.

Шок сковывает и начинает раскачивать на окаменевших ногах. Бешенный стук сердца достигает горла.

Я должен её поддержать! Я должен, но меня что-то держит у столешницы. Не сразу понимаю, что именно. Когда это произошло? Почему она ничего не сказала? Вивьен, почему?! Я догадываюсь, почему! Нет, я уверен! Это лживый куст терновника Вивьен, которым она обросла, не даёт мне ступить и шагу в её сторону.

— Проваливай, — хриплю я и через пару секунд набираю мощь в голосе: — Проваливай! Собирай свои шмотки и проваливай!

Вивьен почти сразу стихает. Я гляжу на неё сверху вниз и взвешиваю мою правоту. Потеря ударяет по больному — желудок скручивает с такой силой, что лёгкие отказываются работать. Рука сама тянется к груди, дабы ослабить боль.

— Итан, его больше нет! — стонет она, пытаясь приподняться на локтях.

— Проваливай! — повторяю я, но Вивьен продолжает играть жертву.

Раз она не понимает слов, тогда я приступаю к действиям: дух истерического мятежа несёт в спальню. Кидаюсь к шкафу. Петли протяжно скулят, но мне плевать на их стон, как и на чувства лживой суки на кухне. Выкидываю старый чемодан на пол. Срываю её одежду. Вешалки непрерывно лязгают о штангу.

«Его больше нет! Его больше нет!» — долбит по вискам. Я срываю последнюю юбку и с нечеловеческим рёвом швыряю в расхристанный чемодан. Гнев ослепляет и оглушает: я не замечаю, когда его виновница подкрадывается сзади. Вивьен лезет обниматься, а я отпихиваю её и обрушиваюсь с обвинениями так, что от моего огненного дыхания сдувает волосы с лица куклы, намалёванного трёхлеткой:

— Проваливай! Ненавижу тебя! Ненавижу! Слышишь, лживая сука?! Это всё из-за тебя! Из-за тебя его не стало!

Она отшатывается, и я ныряю в пространство между окном и кроватью к туалетному столику. Порывисто сношу с её половины поверхности все склянки, коробки, статуэтки и прочие безделушки. Здесь им больше не место. Вивьен бросается за ними на пол и, подобрав флакон с тональником, запускает в меня. Я уворачиваюсь, и косметическая бомба, расколовшись, взрывается на полу. От неожиданности замираю. Напряженные кулаки медленно разжимаются. Меня тянет прочь, и я неосознанно пячусь к двери, наблюдая за тем, как бежевая масса растекается, жидкая маска Вивьен. Ей пришёл конец.

Коридор вертится перед глазами. Вопли Вивьен размывает: «стены звука»^ давят на голову с шести сторон. Я хватаюсь за дверной косяк и закрываю глаза. Вязкая темнота двигается, а в ушах стоит белый шум, сквозь толщу которого продирается крик: «Его больше нет! Его больше нет!».

^ – Плотный, многослойный звук, создаваемый с помощью обилия эффектов и наложения инструментов, что формирует монолитность.

Драма всегда вела наши отношения, постоянно бросала в пламя, и мы выбирались из него обугленными, но притворно счастливыми. Мирила нас дикая страсть, и надо быть полным идиотом, таким, как я, чтобы верить в долговечность этой связи, построенной на лжи и недомолвках. Сегодня одной её недостаточно, мы оказались на развилке…