Конрад Томилин и титаны Земли

Глава 9

Конрад проснулся перед рассветом, когда ночь еще ровно дышала во сне и все было неподвижным и безмолвным. Он растолкал Слезаря и заставил подняться и его.

– Слушай, мы могли бы еще спать и спать, – захныкал невидимка после того, как они отмахали добрый десяток километров, а заря так и не забрезжила.

Конрад ничего не ответил: разве Слезарь и сам не понимал, что главным в их предприятии было то, как скоро они смогут разыскать Гномлиха? Понимал прекрасно. Объяснения тут были лишними.

– Который час? – спросил Слезарь после еще пары десятков километров пути.

Конрад справился по внутреннему компьютеру.

– По моим часам полдень уже случился. Не понимаю, что происходит. Может, аномалия какая, или у меня компьютер полетел?

Пока все это было странным. Однако недалеко могла быть и минута, когда ситуация станет угрожающей.

И вот около девяти часов вечера – согласно бортовым часам Конрада – на востоке забрезжила заря и на небе взошло…

– Взошло небо… – не веря своим глазам, молвил Конрад.

Небо отливало огненным светом, приобретая все более легкие тона красного золота, но светила, которое ползло бы вверх по небосводу, видно нигде не было. Небо загоралось и светлело само по себе. Окружающая местность засияла игрой желтых, оранжевых и красных оттенков. Тут путникам бросилось в глаза, что вокруг почти не попадаются деревья, а те немногие, что все-таки растут, корявы и чахлы и не тянутся вверх, а стелются по земле, словно прячась из страха привлечь к себе внимание.

Плато кончилось. Внизу, в уходящей за горизонт равнине, стоял черный город. Был ли он мертв или населен, понять отсюда не представлялось возможным. Но то, что это действительно город, а не кажущееся домами нагромождение камней, доказывал и придорожный столб с указателем, на котором было начертано одно слово: «Кулички».

Конрад оглянулся. Позади остались огонь, вода и медные трупы. Впереди лежал неизвестный город.

– Как сказали бы когда-то: «Мы сделали это», Слезарь. Но, слава богу, теперь говорят на понятном языке: «У нас получилось». У нас получилось, Слезарь! Мы дошли! Вперед!

Конрад двинулся по тропе, уже превратившейся в хорошую, выровненную дорогу.

Слезарь не шевельнулся. Вместе с ним упрямым осликом замер и велосипед.

– Я туда не пойду, – донесся хмурый голос невидимки.

– Слезарь, ты вообще… бессмертен?

– Ну… когда удается достать лекарство.

– Тогда тебе нечего бояться.

– Всегда есть чего бояться, – раздалось из ниоткуда.

– Слушай, Слезарь, я с тобой как с бестелесным духом разговариваю. Иногда это меня забавляет, а иногда… прямо жуть берет.

– Может, я бестелесный дух и есть, – вздохнул невидимый спутник. – Брожу, не зная ни покоя, ни пристанища.

– Не-ет, ты не бесплотный дух: код-распознаватель не может врать.

– Эх… Код-распознаватель… Кот-дознаватель… Ладно, пошли уж…

Идти пришлось недолго. Странное дело – город словно сам вышел навстречу путникам и поглотил их в свое чрево. Этому городу недоставало зелени, широты и перспективы проспектов. Не хватало элементарной правильности в чертах его лица. Дома в несколько этажей, косоватые, отстроенные будто наспех и из подручных средств, жались вплотную друг к другу, а улицы беспорядочно виляли, словно след змеи. Вместо птиц в бурном небе реяли пластиковые пакеты.

Но мертв город не был. Он жил. Даже больше: жизнь кипела в нем, как только она может кипеть в разрываемом перенаселенностью мегаполисе. Кто-то куда-то спешил. Кто-то смеялся над спешкой других, только чтобы через минуту самому сорваться с места и понестись сломя голову по делу, срочность которого была понятна лишь ему. А кто-то уже никуда не торопился, осознав, что после одной спешки последует другая, за той – третья и что, даже если спешить, не останавливаясь перевести дыхание и на минутку, все равно всего не успеть, а сама спешка превращается в изматывающий и, что хуже, ослепляющий стиль жизни.

Под стать городу были и жители. Казалось, других здесь быть и не могло. Их тощие, перекошенные тела, словно страдающие от врожденных дефектов, придавали им сходство с неудачными прототипами андроидов. Но при этом в движениях ими проявлялась невероятная ловкость и даже суетливость – как ответ неблагосклонно отнесшейся к ним Природе. Одежда их была скромна, покрой же ее – и вовсе примитивен. То же можно было сказать и об их лицах, слепленных как по одному лекалу, но не в чертах, а в выражении – не добром и не злом, а безразличном, скудном, пресном, словно шагали они по жизни без интереса и жажды. Не жили, а отбывали наказание.

Кожа их была странной – синевато-фиолетовой, – что было, конечно, результатом игры цветов, окрашивающих небесный свод. Но еще более странными были кочки волос, венчавшие головы. Они напоминали неухоженную шерсть диких животных – тех из них, что оставляют ее нечесаной и немытой, хотя впечатления животных, неспособных к уходу за собой, сами жители не производили. Их движения и взгляды, пусть и несколько механические и отрешенные даже для неискушенного наблюдателя, выдавали в них существ вполне разумных и практичных.