Конрад Томилин и титаны Земли

Глава 11

В квартире прихода Конрада ожидали с нетерпением.

– И где обещанный коротышка? – с ходу атаковал его Слезарь.

– А? – Конрад замялся: роль обманутого простачка ему не нравилась, и он принялся оправдываться: – Гномлиха Сатана не отдал… Но обещал. Обещал… Еще вот одно задание выполним…

– Ага. А потом еще одно. И еще, – трезво оценил их шансы Слезарь. – Задача была по силе, а оказалась – не по плечу… Идем домой?

– Никаких «домой»! Будем брать Сатану измором. Будем выполнять задания, пока ему самому не надоест.

– То есть тебе хотелось бы верить, что в определенные дни или определенное время года колючая проволока колется не так сильно, как обычно?

– Это на Сатану похоже, – заметил Премудрый Пускай. – У него ж водительские права первой категории.

– Что за права такие экстравагантные? – осведомился Слезарь.

– А водить всех за нос, – отозвался один из соратников Невольного по имени Пиетр. – У нас есть чертова дюжина заповедей. По ним и живем.

– И что за заповеди?

– Не помни добра и никогда не забывай причиненного зла. Это раз.

– Слабому помоги стать еще слабее, – подхватил Премудрый Пускай.

– Сильному поклонись, а когда он поклонится в ответ, воткни ему в шею клинок.

– Тонущему брось кирпич.

– Слепому подставь подножку.

– На умного доноси, а дурака поддерживай.

– Если есть замочная скважина, загляни в нее.

– Если есть колодец, плюнь в него.

– Не будь собой. Овладевай ситуацией, подлаживаясь под нее, а не пытайся подладить ситуацию под себя.

– Не ходи за советом к мудрому. Беги за советом к хитрому.

– Из двух зол стань бóльшим.

Пиетр и Премудрый Пускай довольно переглянулись, как школьники, выучившие урок на зубок и рассчитывающие на «пятерку».

– Ну? А дальше? – строго спросил Конрад-экзаменатор.

– Это всё… – на лице Премудрого Пуская читалось недоумение.

– Так одиннадцать заповедей получается. Еще двух не хватает.

– Нет, все правильно: чертова дюжина – это одиннадцать.

– Глупости! Чертова дюжина – это тринадцать!

– Вы только посмотрите на него! – фыркнул Пиетр. – Он будет спорить с чертями о том, что такое «чертова дюжина»!

Конрад пожал плечами, как бы говоря: «Почему бы и нет?»

– Хорошо. Представь, что я обещал тебе дюжину яблок, а дал только одиннадцать. Ты будешь чувствовать себя обманутым?

– Что за вопрос! Конечно!

– А если обещал дюжину, а дал тринадцать?

– Буду думать, что мне повезло. Что я в плюсе.

– Так где черт? Там, где подвох и обман? Или там, где ты в прибыли? А вот тринадцать, наоборот, – счастливая дюжина. Недаром тем, кто не боится выбирать тринадцать, везет чаще остальных – ведь это дюжина с избытком. Короче, все мы следуем этим заповедям, но Сатана позволяет себе то, чего не позволяют себе остальные.

– Это точно… – подтвердил насупившийся Невольный, не отрывая взгляда от расстеленной перед ним газеты. – Он всегда на шаг впереди всех и в хороших начинаниях, и в плохих. А уж про то, что первые полосы прессы отдаются только ему, – тут Невольный злобно хлопнул по газете ладонью, – я вообще молчу! Куда нам с ним тягаться… Вот, пожалуйста, поймал щуку весом 201 килограмм! Когда он только все успевает?

Заинтригованный последними словами Невольного, Конрад склонился над столом. С первой полосы газеты ему улыбался Сатана, борющийся с гигантской щукой у речной заводи. Над фотографией полыхал восторженный заголовок статьи: «Сатана поймал небывалую щуку весом 201 килограмм!»

– Ребята! Тут подлог! Правильное название у статьи должно быть таким: «Сатана поднял щуку весом 201 килограмм». Он ее не поймал. Он ее только поднял! Я своими глазами видел, как ему принесли эту щуку, а он сфотографировался на фоне картины. Я там был!

– Надо его прищучить! – с яростью прищурился Премудрый Пускай. – Он же безбожно врет!

– Я совсем запутался: у вас же вранье за доблесть почитают, а вы его – прищучить? – удивился еще способный удивляться Слезарь.

– Надоело врать, – неуверенным голосом заметил Невольный и тут же вновь хлопнул по газете со злостью обреченного и отчаявшегося: – Пора жить правдой!

Все замолчали в напряженной задумчивости. Конрад устало сел на услужливо придвинувшийся к нему стул.