Конрад Томилин и титаны Земли

Глава 12

Возвращение Конрада и Слезаря в квартиру Невольного вызвало там небольшой переполох. Завидев вооруженных веслами грешников, несколько чертей выскочили в окно.

– Ребята… – Невольный привстал в удивлении и робко указал пальцем на похищенные его гостями сувенирные изделия. – Вы чего это с веслами наперевес вламываетесь? Вы с ними поосторожнее. Вы хоть знаете, что осиновое весло – единственное весло, которым можно убить черта?

– Да? – такой вопрос озадачил Слезаря. – А почему?

– Мы же нечисть.

– Не вижу связи. Вы лучше скажите, что в городе творится и почему нас чуть не линчевали?

– Вы про мор?

– Что за мор-то такой?! – нетерпеливо воскликнул Конрад.

– Открою вам один секрет. Мы организовали тайное общество. Наша цель – создать в нас души.

– В чертях?! Души?! Разве это возможно?

– Мы не знаем, – пояснил Премудрый Пускай. – Но пытаемся. Мы ведь обладаем определенными сверхъестественными способностями. К несчастью, мы потеряли в этих попытках многих братьев.

– Так этот мор…

– Да. Это были испытания. И не могу утверждать, что их самопожертвование не было напрасным. Пока не могу.

– Но зачем вам… душа? – Конраду вдруг стало жутко от мысли, что черти действительно могут ее создать и это может привести к непредсказуемым последствиям.

– Мы хотим быть людьми. Как чертям нам многое под силу, но мы не знаем радости, мы не знаем сострадания, мы не знаем горя. Мы желаем испить эту чашу чувств до дна. О, я вижу блеск скептицизма в твоих глазах. Ну, вот ты, ты бы разве не хотел быть человеком?

– Так ведь я человек и есть…

– Хорошо, поставим вопрос иначе. Если бы тебе предложили: выбирай кем быть – воробьем, чертом или человеком, – что бы ты выбрал?

– Человека.

– Вот видишь! Мы хотим не просто стать людьми. Мы хотим показать человеку, что значит быть человеком. Ведь он это забыл! А ты не можешь показать это человеку, не будучи сам человеком. Все хотят иметь душу. Все! А людям, единственным, кому она дана, она и не нужна. Она мешает многим из них жить. Я говорю не только о той душе, которая бессмертна, но прежде всего о той, что делит дела на правые и неправые и заставляет страдать от неправых дел своих.

– А от Сатаны-то зачем это скрывать? Он бы вам наверняка помог. Уж у него этих сверхъестественных способностей больше, чем у вас всех, вместе взятых.

– Что ты! Он бы такое не одобрил, чтоб его черти в людей переродились – это ж какой урон его власти был бы. Не-ет…

Небо в стране сказок было подернуто траурной пеленой низких черных туч. Всегда гордо тянувшиеся вверх деревья, словно пытавшиеся оторваться от оков земли и улететь пушинкой к солнцу, теперь вжимались в ветви-плечи, скрывая свой истинный рост. Трава стелилась по земле безжизненными лентами. Хваставшиеся когда-то своими нарядами цветы бесследно исчезли. Пропали и их вечные подружки – бабочки и пчелы. Не было ни вечно подчищающих что-то, но при этом вечно ненаедающихся мух, сосредоточенно рыскающих в поисках дополнительного пропитания, ни преследующих их с бодрящим щебетом птиц. Все замерло, будто в ожидании катастрофы.

У Конрада мелькнуло неприятное предчувствие, что эту катастрофу несет сказочному миру именно он. Что именно его руками он и будет разрушен.

«Нет, нет. Ну, почему же? – принялся убеждать себя он. – Что за ерунда? В стране отличной погоды наступила непогода. При чем здесь я?»

Конраду очень хотелось бы сказать: «При чем здесь мы?» Хотелось бы, чтобы с ним разделил ответственность и Слезарь, но тот заупрямился, сославшись на невидимые мозоли, и отправляться в скитания в третий раз отказался наотрез.

– Эй, где тут у вас этот Лексикон обитает? – тряхнул Конрад возвращенный Князем Тьмы камень.

– Ты имеешь в виду Колодец Слов? – устало отозвался тот.

– Пусть будет Колодец Слов. Напридумывают имен и кличек, а ты чувствуй себя последним дураком!

– А… неуютно быть на месте андроида, тонущего в мешанине словесных ловушек человеческого языка?

Конрад не ответил ничего, но ему вспомнились языковые капканы, в которые он любил заманивать Лукаша, чтобы затем потешаться над его прямой, как ствол артиллерийского орудия, логикой машины. Ему вспомнилось, как Лукаш этим артиллерийским стволом размахивал и бравировал, к немалому развлечению Конрада, который иногда позволял себе сравнивать – пусть и про себя – интеллект своего друга с интеллектом моллюска.

– Моллюска? – спросил камень.

Конрад невольно вздрогнул.

– Мало ли что я когда подумал или сказал… – зарделся он спелым яблочком.

– Безусловно, – согласился камень. – Это было всего лишь ребячеством. Здесь умысла обидеть не было. Да и вообще, слова, мысли, мнения – личное дело каждого. Я в них не лезу. Что мне до них?