Контракт № 317. Иная реальность

Глава 1. Свобода — это иллюзия.

Свобода — это иллюзия. Лживая, опасная сказка, которую мы рассказываем себе, чтобы не сойти с ума от отчаяния.

Я осознала эту горькую истину в ту самую секунду, когда подписала контракт № 317. Моя дрожащая рука вывела корявую подпись на последней странице, пока я даже не удосужилась прочитать мелкий шрифт. Глупо. По-детски глупо. Я тогда еще верила, что у меня вообще есть выбор.

Мне едва стукнуло восемнадцать. В моей жизни не было ни гроша, ни образования, ни единой родственной души, способной прикрыть мою спину. Кроме моего младшего брата Ноа, который ждет меня в казенном детском доме уже четвертый, бесконечно долгий год. Я поклялась ему, что скоро заберу его. Что я, черт возьми, сильная. Что я выстою и справлюсь.

Я не знала, что за слащавым названием «Второй шанс» скрывается самая настоящая сделка с дьяволом.

День, когда моя нога переступила порог особняка Джулиана Монтклира, навсегда въелся в мою память, выжженный там каленым железом.

Черный, как ночь, автомобиль вез меня несколько часов, словно в пасть к неизвестности. За тонированным стеклом мелькали деревья, которые быстро сменились глухими, неприступными заборами, а затем — коваными воротами с хищными камерами наблюдения по всему периметру. Охрана, похожая на наемников, тщательно проверила документы водителя, и только тогда мы въехали на частную территорию.

Я понятия не имела, куда меня везут. Дэнни из агентства лишь беспечно бросил: «Заказчик живет за городом. Не ссы, тебя встретят». Он предусмотрительно умолчал, что заказчик — сам Джулиан Монтклир.

Я узнала это имя позже, когда автомобиль замер у крыльца огромного, величественного особняка. И тогда я увидела его. Он стоял на мраморных ступенях, лениво прислонившись плечом к античной колонне, и смотрел на меня так, будто я была не живым человеком, а долгожданной посылкой, которую, наконец, доставили курьером.

Белоснежная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая острые ключицы и гладкую бледную кожу. Рукава небрежно закатаны до локтей, открывая сильные жилистые запястья. Светлые волосы растрепаны, будто он либо только что встал с постели, либо вообще не ложился. Но больше всего меня поразили его глаза — холодные, болотные, пронизывающие насквозь. В них мерцала ленивая сталь, полное безразличие ко всему миру, и в то же время — хищное внимание, словно он уже видел каждую мою косточку и каждый страх.

— Ну что, — протянул он с низкой, бархатистой хрипотцой, когда я, запинаясь, выбралась из машины. — Приехала.

Я застыла на месте, вкопанная его тяжелым взглядом. Он бесцеремонно скользнул по моему лицу, по дешевому платью, по тому, как я судорожно вцепилась в ручку старой сумки, будто она могла стать моим щитом. Сердце пропустило удар, в горле пересохло. Я открыла рот, собираясь представиться, выдать хоть что-то вежливое, но слова застряли в горле, превратившись в жалкий ком.

Он усмехнулся. В его ухмылке было столько превосходства, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Не бойся, — бросил он, и его голос сочился ядовитой насмешкой. — Я не кусаюсь. Пока что.

Он развернулся и направился в дом, даже не удостоверившись, следую ли я за ним. Это был не жест доверия. Это был приказ. Я пошла. Потому что, как я уже поняла, выбора у меня не было и не будет.

Внутри особняк оказался еще более роскошным и давящим, чем снаружи. Огромные, уходящие ввысь потолки, полированный мраморный пол, в котором отражался свет гигантской хрустальной люстры, разбрасывавшей по стенам тысячи мерцающих бликов. В гостиной стоял огромный белый кожаный диван, который стоил больше, чем вся моя прошлая жизнь, а у стены красовался бар с десятками дорогих бутылок.

Джулиан грациозно опустился в кожаное кресло, закинул ногу на ногу и уставился на меня с нескрываемым интересом хищника, изучающего добычу.

— Садись, — приказал он, кивнув на диван.

Я подчинилась, присев на самый краешек, чувствуя себя чужой в этом ледяном дворце. Он не сводил с меня глаз — буравил, оценивал, взвешивал, словно я была новой вещью, которую он только что приобрел.

— Адель Харт, — медленно, смакуя, произнес он мое имя, пробуя его на вкус. — Восемнадцать лет. Беспризорница. Брат-калека в приюте.

По моей коже побежали противные мурашки. Откуда он знает? Досье. Ну конечно. Агентство продало меня ему с потрохами, как дешевый товар.

— Зачем я вам? — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем дрожащие колени. Внутри меня все перевернулось от страха и злости.

Он усмехнулся. Медленно, почти лениво, но глаза его остались холодными и жесткими.

— Затем, что мне нужна личная помощница, — процедил он. — У меня сеть казино. Огромный поток дерьма: бумаги, графики, встречи. Ты будешь делать все, что я скажу. В любое время дня и ночи.

Я кивнула, ощущая, как ледяной холод разливается по венам. «Помощница». Слово звучало безобидно, но его взгляд говорил об обратном. Я чувствовала подвох, липкое предчувствие опасности, но не могла понять, где таится ловушка.

— И еще, — добавил он, и голос его стал тише, глубже, пробирая до костей, — здесь не задают лишних вопросов. Ты поняла, Адель?

— Да, — прошептала я, сглатывая.

Он задержал на мне взгляд еще на несколько томительных секунд, словно наслаждался моей покорностью. Затем плавно поднялся, направился к бару и плеснул себе виски. Он сделал долгий глоток, даже не предложив мне. Я была недостойна его напитков.

— Твоя комната на втором этаже, — бросил он через плечо, холодно и безразлично. — Слева, первая дверь. Завтра в восемь утра ты будешь на кухне, готовая к работе. Я пью черный кофе. Без сахара. Лучше запомни это с первого раза.

Он говорил так, будто я была не живым человеком, а частью интерьера, которую можно перемещать и использовать по необходимости. Его властность давила на плечи неподъемной плитой.

Я поднялась, чувствуя, как ноги наливаются свинцом и дрожат.

— Спокойной ночи, — выдавила я, направляясь к лестнице.