Контракт для няни. Пункт 7.1. Любовь исключена

Глава 5.

— Пока мать здесь, я предупреждаю тебя при ней! — прерывает наш разговор и смотрит на меня. — Ещё раз опоздаешь домой и не приготовишь мне еды, я тебя накажу.

— Мне двадцать один год... — напоминаю ему, что он не имеет права распускать руки.

— И что? — ухмыляется. — Ты думаешь, если тебе двадцать один год, я не смогу тебя перекинуть через колено и выпороть?

— Не можешь! — говорю это совершенно спокойно, отворачиваясь от него и начиная мыть посуду, которую отец только что бросил в раковину.

— Соня, прекрати, — мама выключает воду, берёт меня за руку и пытается увести с кухни. Но я вырываююсь и снова возвращаюсь к мытью посуды.

Всё, мне надоело терпеть такое отношение в себе. Теперь я готова ответить ему, если потребуется.

— Смелая…

— Это плохо?

— Доченька, замолчи, — просит меня мама, сложив руки в жесте мольбы.

— Нет! Пусть слушает! Он же не стесняется нас обижать. Тебя. Меня.

— Выговориться захотелось? — хмыкает отец.

— Да, захотелось.

— Давай!

И я начинаю говорить…

По мере того, как я выдаю ему все свои претензии, вижу, как лицо отца меняется.

Если после еды он вроде бы подобрел, то теперь, всё возвращается на круги своя. В его взгляде бурлит агрессия и злость.

Я до сих пор помню те дни, сразу после того, как отец ушёл от нас.

А ночи... Ночи были хуже всего.

Я видела маму. Видела, как она старается держаться. Улыбалась, хлопотала по дому, делая вид, что всё в порядке.

Но ночью она, думая, что я сплю, открывала свою душу подушке.

Мы плакали вместе. Она у себя, я у себя. Сквозь тонкую стену между нашими комнатами доносились её приглушённые рыдания.

Эти звуки тогда врезались в мою память сильнее всего остального.

Я тогда, даже несмотря на то, что была ребёнком, догадывалась: мама по-прежнему любила этого предателя.

Но при этом не понимала, как такое возможно.

Пожалуй, именно в то время я приняла, что мы с мамой разные по характеру, и дальше жизнь это не раз доказывала.

Когда я спрашивала её, почему она ждёт того, кто предал, мама говорила о втором шансе и возможной ошибке со стороны отца. Мол, он оступился и она будет ждать его.

И она ждала снова… год, второй, третий…

Глядя на маму, я сама стала верить в то, что она говорит. Словно объединившись одной бедой, мы обе начали желать только одного: чтобы отец вернулся домой.

В этой наивности я на любой праздник начала загадывала желания с одной-единственной просьбой: «Вернись, папочка! Лишь бы мама перестала плакать. Лишь бы ей снова стало хорошо».

И чудо случилось... Он вернулся. Но лучше бы моё желание не сбылось!

Я не раз хотела рассказать ему об этом, но не решалась. А сейчас выдаю.

… — Мои глупые мечты сбылись… — слова обрываются, потому что в горле стоит ком слёз и претензий.

— Ну! Что тебе ещё надо?

— Да лучше бы мы так и остались жить вдвоём! — вырывается из меня горький сдавленный смешок. — Мечтать о твоём возвращении — было самым глупым желанием из всех возможных. Если бы ты остался с другой, я бы хоть тогда продолжала как мама верить в то, что ты ошибся. Но ты не ошибся. Ты просто понял, что здесь ты будешь жить лучше, и только поэтому вернулся. Тем самым ты принёс лишь новое разочарование в тебе. Лучше бы ты никогда не переступал порог нашего дома снова.

— Твоего дома? — переспрашивает отец, сжимая кулаки. — Когда это он стал твоим? Ты здесь только потому, что я так позволил! И когда я ушёл, я оставил всё вам! Неблагодарная! — снова, как совсем недавно замахивается отец.

Я смотрю равнодушно на его сжатые пальцы, на побелевшие костяшки, и вдруг ловлю себя на странной мысли: я его больше не боюсь.

Нет больше леденящего страха, который не раз заставлял меня съёживаться и подчиняться ему. Нет ничего кроме пустоты в душе и горького разочарования в близком человеке.

— Бей… — говорю тихо. — Ты же разговаривать так и не научился. Только кричишь, требуешь, унижаешь. А, ещё запугиваешь кулаком, которым замахиваешься постоянно над моей головой. Это, видимо, единственный способ, которым ты хоть как-то можешь попытаться заставить тебя бояться. Может, даже уважать. Но такая сила возможна только с ребёнком или подростком. А сейчас…

— И что ты сделаешь? В полицию пойдёшь? На родного отца заявление писать? — опускает кулак, так и не решившись ударить.

— Да, пойду, — отвечаю без тени сомнения. — Это не угроза, это просто предупреждение: тронь и ответишь.

— Соня, остановись! — Ну вот и мама наконец-то открывает рот.

Неужели?! Я думала, она так и будет сидеть в углу и делать вид, что ничего не происходит.

Я вижу, что она мечется между нами, и её лицо залито слезами.

Наверное, я как хорошая дочь должна её пожалеть, но её молчаливое согласие на всё, что происходит в доме вот уже столько лет, убивает всякое желание это делать.

— Доченька, пока не поздно, остановитесь, прошу вас! Пожалуйста, прекрати.

Когда мама начинает говорить, отец переводит глаза на неё и смотрит с той же злостью.

— Нет, пусть говорит! Я, как понял, у моей доченьки накопилось куча претензий. Ну, давай, вываливай всё, что накипело… страдалица. Интересно будет послушать. Она же, как я понимаю, не закончила?

Он прислоняется к косяку двери, приподнимает лицо, словно он победил в этой словесной перепалке и всем своим видом показывает, как он внимателен.

И я продолжаю.

Не кричу, не срываюсь, а говорю тихо и чётко, проговаривая уверенно каждое слово и не оставляя попытки хоть на миг оправдать его поведение.

— А что говорить? Мама ждала, что ты вернёшься и ты вернулся. Но нам стало не легче, а стало лишь тяжелее. В том числе и в финансовом плане.

— Надо же… Мать никогда не жаловалась!

— Потому что боялась! Ты никогда не интересуешься, есть ли у мамы деньги. На самые необходимые продукты, на лекарства, если вдруг что-то заболит. Ты просто приходишь и ждёшь, чтобы всё было на столе. А знаешь, как она это делает?