Контракт для няни. Пункт 7.1. Любовь исключена

Глава 6.

Поведение мамы для меня теперь абсолютно понятно. И я даже знаю, почему она так делает!

Потому что так проще… Молчанием увести от конфликта — проще!

— Опять молчит! Да что же за идиотизм! — Сердится отец теперь уже не на меня. — Молчишь? Ну молчи, молчи. Твою мать всё устраивает! — снова повторяет мне. — Она ни разу не говорила мне, что чем-то недовольна.

— Мама, у тебя есть возможность сказать всё сейчас отцу. Ты ведь так устала, держишься из последних сил. Позволь ему понять, как тебе тяжело.

Мама поднимает на меня глаза, но вместо радости от возможности говорить правду, она делает то, что я совсем не ждала:

— Соня, почему ты меня не слышишь, дочка? Прекрати! — отвечает теперь спокойным и равнодушным тоном. — Ты же знаешь, после твоих слов дальше будет только скандал. Но тем не менее продолжаешь говорить.

— А что делать? Молчать?

— Да, так бывает, что лучше промолчать, — журит меня как малого не понимающего проблемы ребёнка. — Неужели это действительно хочешь проблем? Отец не любит, когда ему идёт поперёк!

На мгновение на нашей маленькой кухне повисает тишина. Я смотрю на отца, он смотрит на меня. А мама снова закрывает рот.

Каждый из нас в этой тишине ждёт, что будет дальше и кто уступит, признав свою неправоту.

Догадываюсь: по мнению родителей должна уступить я.

А по моему мнению, отец, узнав правду, как минимум должен задуматься и хотя бы извиниться за ту жизнь, которой мы жили после того, как он вернулся к нам.

Но я снова ошибаюсь…

Отец первый нарушает тишину, но не для того, чтобы признать свои ошибки, а напротив, чтобы окончательно уничтожить мою веру в него.

— А мне кажется, что я знаю, как можно решить проблему. Причём для всех разом, — теперь и отец становится неожиданно спокойным. И это спокойствие пугает сильнее, чем ярость в его глазах.

— Как? — мама смотрит на отца.

В интонации её вопроса проскальзывает ожидание его решения.

— Очень просто! И как я раньше не додумался? И зачем, правда, мы так долго терпели друг друга?! Соня, если тебя что-то не устраивает, ты просто можешь покинуть наш дом.

— Валера… — возмущённо выдыхает мать.

— Что, Валера? Ну это же самое лучшее решение проблемы! — Я вижу, как он наслаждается этим моментом. — Собирай вещи. Так уж и быть, в ночь можешь не уходить, а завтра с утра — вали.

Он показывает мне в сторону входной двери и продолжает смотреть на меня взглядом, в котором нет ни капли отцовской теплоты. Только равнодушие и презрение.

— Мама... — присаживаюсь перед мамой на корточки. Она стыдливо отворачивает от меня лицо, но я всё равно пытаюсь поймать её опустошённый взгляд, чтобы понять реакцию на слова отца. — Скажи что-нибудь... Защити...

После моей просьбы мама встаёт и пытается выйти из кухни.

Просто уйти и не обратить внимание на то, что происходит!

— Стой! — мой негромкий крик вырывается сам собой. Он сейчас полон паники. — Неужели так просто уйдёшь сейчас?! Как ты так можешь?!

Не верю, что это моя мама. Самый родной человек на этой земле.

Но разве можно такое допустить? Она ведь сейчас просто позволяет моему отцу вышвырнуть меня, свою дочь, на улицу.

И главное — за что?! За правду, которую осмелилась сказать вслух? За то, что больше не могла молчать и притворяться?

— Я согласен с Сонькой! Куда ты пошла?! А ну-ка вернись! — отец хватает маму за руку и делает рывок, настаивая, чтобы она вернулась на кухню.

Догадываюсь: и ему надоело, что мама предпочитает бегать от проблем, прятаться в ракушку и молчать. Её тактика невидимости больше не работает даже с ним.

Он требует теперь от неё присутствия и участия. А точнее — соучастия.

Отец держит её крепко, я вижу, что ей даже больно, но она снова молчит.

— Говори! — это не просьба отца, а его приказ.

Он так же как и я требует, чтобы она, наконец-то, заняла чью-то сторону.

Но, естественно, он ждёт, что это будет его сторона.

Настаивая на ответе, зная её бесхарактерность, он хочет услышать подтверждение его слов.

А также, чтобы мама разделила с ним ответственность за моё изгнание из родного дома.

Когда отец не позволяет ей сбежать, мама замирает, словно загнанный зверёк. Её глаза бегают от меня к нему и обратно.

— Что говорить? — она отвечает отцу дрожащими и бледными губами.

— Как что? Мы же с тобой уже обсуждали эту тему! — отец встаёт напротив мамы и настойчиво поворачивает её подбородок к себе. Он заставляет её смотреть ему в глаза. — Причём за последнее время неоднократно. Она выросла. Ей двадцать один год. Пора на выход!

— Мама... Скажи, что это неправда? Такого же не может быть... Ты не могла за моей спиной обсуждать с этим человеком мою жизнь. И особенно, что мне нужно уйти. Разве это не мой дом тоже?

— Прекратите оба! — неожиданно повышает голос мама. Но потом снова начинает говорить тише. Она совершенно точно в отличие от меня боится гнева отца. — Валера, не надо так! — она вжимает в плечи свою шею, когда говорит это, и я понимаю, что её сопротивление — лишь вялая попытка снова занять нейтральную позицию.

— Хватит лебезить перед этой неблагодарной. Говори! — практически орёт отец. — Ей на самом деле пора! Или пусть живёт здесь и оплачивает кроме коммуналки ещё и аренду. А если нет, значит, пусть выметается!

— Я здесь живу наравне с вами.

— Не наравне! Я здесь собственник и прописан! Мать тоже собственница и прописана! А ты никто! Ты прописана у своей бабки. Вот и езжай по адресу своей прописки!

Отец, высказав всё то, что так давно хотелось, тоже замолкает.

Мы оба смотрим на маму и ждём, что ответит она. Теперь её слово будет главным.

— Ну! Говори!

— Мама… если это правда, тогда ты мне это скажи! Сама!

— Доченька...

Её доченька абсолютно дежурное слово, в котором нет ни любви, ни ласки, а только попытка сгладить очередной острый угол.

Ясно... Мне всё понятно. В принципе, ничего дальше и ждать не стоит.