Контракт для привидения

Глава 28

Максим

— Моя девочка! Иди к мамочке! — Людмила Владимировна пересекла коридор, подхватила Машеньку и дала ей лизнуть себя в шею и подбородок.

Но щенок заёрзал, и она отпустила его. Машенька тут же подбежала ко мне, встала на задние лапы и принялась царапать мои брюки.

— Машенька, пора домой, — сказал я.

Она посмотрела на меня самыми щенячьими глазами.

Я кашлянул и почесал её за ушами.

— Ей просто… нравится.

— Нравится! — хихикнула Арина из гостиной.

Я пропустил её слова мимо ушей.

— Иди к хозяйке, Машенька.

С лёгкими уговорами Людмила Владимировна забрала собаку.

— Ты её расчёсывал?

— Да. Подруга сказала, длинношёрстных собак надо часто расчёсывать.

— Так и есть, — кивнула она без тени упрёка. — Я делаю это каждый день. Она не сопротивлялась?

— Э-э… — я глянул на Машеньку, виляющую хвостом. — Ещё как. Всё в боевых шрамах, — я указал на руку, скрытую рукавом.

— Лжец! — рассмеялась Арина.

— Какой вы добрый человек! Святой! Столько вытерпели, а я ещё задержалась, заставила ждать дольше обещанного! Простите меня, — Людмила Владимировна покраснела.

Ох, боже.

— Всё в порядке. Без проблем.

— Но вы простите?

— Конечно, — я сжал её руку. — Без проблем.

— Спасибо. Пойдём, Машенька, попрощайся с добрым человеком!

Машенька тявкнула, будто упрекая: «Как ты смеешь меня отпускать?» — заскулила и побежала за хозяйкой, помахивая пушистым хвостом.

Буду скучать по этому комочку шерсти.

Лёгкое, мерцающее чувство разлилось в груди. Я замер, вспоминая, почему оно знакомо. Ужин!

Арина скользнула в дверной проём.

— Ты что-то почувствовал?

— Прощение, — сказал я, провожая взглядом машину Людмилы Владимировны. — Она просила простить. И я…

Я посмотрел на Арину. Несколько секунд мы молчали, затем рванули к контракту. Я вытащил его из папки. Простить, простить, простить — сердце упало: слово осталось чётким и тёмным на странице.

Не сработало. Но что тогда?

— Максим, смотри, — Арина указала на пустое место над «прощением». — Условие «согреться» исчезло. Ты сделал это, просто не то, что мы думали.

Конечно, не прощение. Как я мог на это надеяться?

— Но я не согрелся.

— Ты потеплел к кому-то, — её глаза гордо сверкнули. — Умно!

— Это означало бы… Нет, я не потеплел к Людмиле Владимировне. Сёстры Епанчины — не ведьмы, но «теплота» — слишком сильно сказано…

— Не к ней, глупый.

Я уставился, раскрыв рот.

— Признай, — она весело улыбнулась. — Машенька тебе не нравилась, но сегодня тебя от неё не оторвать.

— Может, я просто перестал её недолюбливать, — это всё, что я мог признать. — Не будем углубляться. Победа. А что делают, когда побеждают?

— Пересматривают «Мою прекрасную няню»! О, Максим, пожалуйста! Я не видела её с двухтысячных.

— Не буду смотреть этот сериал. Побеждают — значит, продолжают выигрывать.

Арина наклонила голову, умоляюще глядя.

Я громко выдохнул.

— Один эпизод. Один!

Чтобы продолжить побеждать, на следующий день я навестил Людмилу Владимировну в библиотеке. Она пустила меня в архивы, болтая о городских событиях, и после недолгих поисков я нашёл старое кладбище конца XIX века, где хоронили людей «сомнительных моральных устоев».

Так, по их мнению, считали Арину.

Два часа я чистил надгробия, пытаясь найти её. Камни так размыло, что гравировки едва читались, даже после удаления зарослей. На многих надписей не было — просто крест или кусок камня, отмечающий безымянную могилу.

С исцарапанными руками — на этот раз взаправду — и ноющими коленями я встал и потянулся. Осталось несколько заросших могил, и победный настрой угасал. Две, три, пять. Лишь двадцать процентов имели имена. Ни одно не Аринино. Буквы, которые я различал, не подходили, но как найти нужную среди остальных?

Если она вообще здесь. Может, её семья решила, что она не достойна захоронения.

Обескураженный, но не сломленный, я сел у очередной могилы. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Срывал заросли, чертыхался, когда кололись. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Ключами от машины — я пришёл неподготовленным — соскрёб грязь с гравировки. Тряпкой из багажника протёр камень. Я был готов перейти к следующей могиле, качая головой от тщетности, когда понял, что вижу.

Р. А. А.
1801–1826

Арина. Я нашёл её! Победный кайф вспыхнул, и я подпрыгнул. Три четверти сделано!

Но три четверти означало, что Арина почти покинула этот мир.

Я опустился на колени, сжав кулаки. Ничто не сравнится с твёрдой победой, но лёгкий привкус поражения портил её. Я делал, что обещал — чего хотели мы оба. Сожалеть не о чем.

Отбросив мысли, я с новым рвением расчистил место перед надгробием быстрее, чем за шесть минут, и поставил горшок с яркими жёлтыми бархатцами. В цветочном магазине я чуть не взял хризантемы, но заметил их. Бархатцы не должны были быть здесь после первых заморозков, но кто-то их привёз. Я вспомнил, как бабушка настаивала на бархатцах для поминовения: они направляют души умерших к живым.

Арина хотела обратного, но сначала ей нужно остаться в памяти. Просветлённой. Что лучше бархатцев?

Последней была свеча. В магазине нашлись только дешёвые — красные, золотые, белые, блестящие. Но я решил, что Арина оценит изысканность, и выбрал красную с золотыми блёстками. Поставил у надгробия и достал зажигалку. Если не сработает…

Я замер, глядя на могилу. Если не сработает, я потратил время и силы, но оно того стоило. Я не получил платы за чистку могил, не изменил ничьей жизни, и, вероятно, никому нет дела.

Но я хорошо справился. Забыл, каково это — быть довольным достижением вне работы.

Я зажёг свечу. Первые капли воска упали на землю. Разочарование кольнуло, но…