Контракт для привидения

Глава 32

Арина

Я «преследовала» статую оленя, когда Максим вернулся. Выскочив, услышала, как он зовёт, но он ушёл на кухню, едва я появилась в дверях. Я шагнула, отступила, вошла, вышла — петля разомкнулась, пустив в гостиную. Максим не замечал.

Пока он ехал, моя радость угасла. Вечер был прекрасным, но, оставшись одна, я поддалась страху и тревоге, подпитанным одним событием на ярмарке.

Максим подумал, что увидел Элеонору. Я никогда не забуду тон его голоса — будто он увидел лучший новогодний подарок.

— Вот ты где, — Максим вышел из кухни и улыбнулся. — Осторожнее с подкрадыванием.

— Прости, не хотела, — как не хотела удалять сообщения Элеоноры, но сделала. Хуже — промолчала. Ещё хуже — мне нравилось, что Максиму весело, ведь это значило, что я не совсем плохая, и он не ненавидит всё здесь.

— Что-то не так? Знаю, вечер не стал идеальным финалом для условий контракта.

Всё было неправильно. Ещё хуже, потому что я увидела, как прекрасна жизнь — не только с людьми, но с Максимом. Это несправедливо: мне нужно уйти, ему — вернуться, так почему бы не…

— Почему ты не можешь простить? — выпалила я. — Это просто, должно быть легко.

— Легко? — его тон стал оборонительным.

— Ну да, — я закружила по гостиной, всё больше волнуясь. — Не понимаю, где тут подвох. Прощение — оно однозначно. Если бы ты мог, ты был бы свободен и вернулся к…

Его идеальной жизни. Элеоноре. Карьере с тем делом, которое он так хотел.

Тогда я бы ушла в иной мир трусливо, не признавшись о сообщениях. Это бы не имело значения, ведь меня бы здесь не было, чтобы удерживать его.

— Это ты говоришь, — отрезал он. — Разве не месть держит призраков здесь?

— Да, но я поняла, что ошибалась!

— Прости, — он развёл руками. — Я обычный человек, у меня нет полувека на курсы психологии, чтобы разобраться с проблемами.

Он отстранился, будто удивившись своей вспышке, и взъерошил волосы.

— Не прощать — не плохо. Куда бы я делся на работе, если бы всех прощал? Тюрьмы бы опустели!

— И ты гордишься бессердечием?

— Нет, — он ткнул в меня пальцем. — Это не то же самое.

Я зашла слишком далеко. Максим не бессердечен, и я обидела его, злясь не на него, а на себя.

Но другая часть меня — тёмная, злая, пробудившаяся спустя десятилетия — кричала. Ты никогда не выберешься. Ты в ловушке навсегда. Нет решения, только цикл мести.

Лампочка замигала.

— Арина, — в тоне Максима смешались предупреждение и беспокойство.

Телевизор включился, показывая белый шум.

— Арина, успокойся.

Иней, как папоротник, пополз по углам окон, покрывая стёкла. Обжигающая энергия хлынула в меня. Гнев. Я скучала по нему.

Нет, не скучала.

Да, скучала.

Максим протянул руку из-за дивана, будто хотел помочь.

Не помочь. Убежать.

— Послушай. Успокойся. Это не ты.

Не так ли? Я едва помнила, кем была. Два века призраком — это я? Могу ли я считать себя хорошей только потому, что у меня были десятилетия на размышления?

Журнальный столик задрожал.

— Арина, пожалуйста, — в голосе Максима остался лишь страх.

Успокойся. Один, два, три. Один, два, три.

Тело пульсировало, будто я рушилась и разрывалась. Конец? Есть ли другой способ уйти? Умираю, будучи мёртвой?

Его глаза расширились.

Помоги. Пожалуйста.

— Я… не знаю…

Комната исчезла.

1829 год

Николай сидел на коврике в спальне — моей спальне. Короткие ножки вытянуты, неуклюжие пальцы тянулись к новому плюшевому мишке, которого держала Лиза.

— Верно, малыш. Скажешь, как его зовут? Медведь? — проворковала она.

— Теперь ты милая, — мрачно бросила я.

Я сидела на подоконнике, свесив ноги. Он был слишком узким, но я была вне реальности.

Николай буркнул «ба ба» и оттолкнул мишку.

— Ладно, что-нибудь ещё, — Лиза направилась к коробке с игрушками. Поцарапанные края выдавали, что она не новая, в отличие от мебели.

С появлением Николая мою кровать выбросили, заменив похожей. Туалетный столик, письменный стол с книгами по садоводству сменили кроваткой, из которой Николай вырос, стульчиками и игрушками.

Как легко они забыли меня. Саша скорбел полгода, Лиза — восемь недель. Он ещё хандрил, но с рождением Николая я исчезла.

Лиза вытащила деревянную куклу в платье, похожем на ночную рубашку, с завязками вместо волос. Нарисованные глаза уставились на меня, и воспоминание вернулось.

Папа сделал эту куклу. Я любила её в детстве. Она была жутковатой, но милой. Саша, устав от моих игрушек в общей спальне, убрал их в сарай.

— Как насчёт этой? — Лиза помахала куклой.

— Нет! — я кинулась к ней, схватила куклу, но пальцы прошли насквозь. — Это моё!

Я сосредоточилась, влила энергию в пальцы и вцепилась в голову куклы. Глаза Лизы расширились, когда куклу вырвали, но она держала. Неизведанное, восхитительное чувство вспыхнуло, пока она боролась.

Несправедливо, что вы с Сашей забыли мою смерть. Нечестно, что он заменяет мою жизнь.

— Он не получит её! — я дёрнула сильнее.

Лиза застонала.

— Почему кукла движется? — прошептала она и отпустила.

Я отшатнулась, кукла пролетела дугой над головой.

Раздался крик.

— Николаюшка! — Лиза прошла сквозь меня и кинулась к сыну.

Кукла лежала рядом с ним. Лиза отбросила её и опустилась на колени, целуя его лоб.

— Прости, малыш. Больно? — она глянула на дверь. — Соня!

Я подплыла ближе. Кукла — под кроватью, снова забыта, как я. С Николаем всё в порядке: лишь красное пятнышко на лбу. Младенцы выносливы, несмотря на беспомощность.

Но Лиза… Она в стрессе, боится. Случайный вред Николаю ранил её.

Чувство росло, бурлило. Гнев? В жизни он напрягал, ухудшал состояние. Но сейчас… необъяснимо. Больше, чем цепляться за воспоминания, больше рутины. Я чувствовала себя живой.