Контракт для привидения

Глава 43

Арина

Он сводил меня с ума.

Забудь о мести семье. Максим один превратит меня в мерцающее, разрушающее дома злое привидение.

Справедливости ради, я сама виновата. Не могла перестать думать о духах, о том, что он заставил меня чувствовать, не могла выкинуть его из головы.

Так привидения сходят с ума, да?

Иногда, болтая с Пашей, я слышала мягкий, соблазнительный голос Максима, и становилось неловко.

Однажды, преследуя телефон Паши, я вызвала всплывающее окно с сайтом сомнительных женщин.

Объяснить было трудно.

После случая с духами, выйдя из статуэтки оленя, я не ждала признания в любви, но доброе слово, понимающая улыбка — как у Константина к Нине после ночи в палатке — было бы достаточно.

Я не ожидала, что он скажет, что всё из-за духов.

Что ответить? Хорошо, что я добралась до спальни, прежде чем началась икота. Сидя там, не зная, смеяться или плакать над своей глупостью, мысли кружились.

Даже в «Золотой лихорадке» у Нины и Константина был лишь намёк на счастливый конец. Нина вернулась к жизни, Константин бежал от бандитов. В финале она увидела кого-то в окне, выбежала, и по её улыбке и ботинкам Константина было ясно, что он вернулся. Или не вернулся, негодяй. Или вернулся, чтобы сказать, что это были духи.

В следующие недели я решила оставить это позади. Максим с радостью погрузился в работу, явно думая о возвращении в город после моего воскрешения. Духи не оставили в нём чувств.

Если бы я могла так же избавиться от своих. Моя одержимость прилипала лучше, чем случайные знания, впитанные за десятилетия «преследования».

— Значит, используешь музыкальную шкатулку для ритуала? — голос Паши звучал глухо и роботизированно через приложение на телефоне.

Мы были в моей старой спальне. Я предпочитала её гостиной, где был Максим.

— Да. Её подарила мама, когда я была маленькой.

— Мне тоже подарила мама! Биологическая. Это всё, что от неё осталось, — признался Паша.

Он редко говорил о родных родителях. В его голосе была печаль, но не глубокая. Он был мал, когда они умерли, и, похоже, скучал по идее семьи больше, чем по ним.

— А что ещё? — спросил он. — Кроме меня.

— Нужен объект, наполненный эмоциями. Максим… — не думай о его пальцах на бедре — принёс медальоны для этого.

— Прикольно! Давай сейчас! Покажи призрачную штуку.

— Не уверена, что ты увидишь. И это не лучшая идея.

Я осторожно объяснила проблему с гневом, не вдаваясь в детали мучений его предков.

— А лёгкие эмоции? Да ладно, бабуль, будет круто!

Я фыркнула. Бабуль? Я слишком молода.

— Сделать объект для сосредоточенности? Вдохновения? Уверенности? Я бы и сам не отказался.

Если выплеснуть чувства в объект, станет легче? В книге об этом не было, но звучало логично, как выплеснуть гнев, ударив мяч.

— Знаешь, давай попробуем.

Паша принёс три серебряных медальона и положил на каминную полку.

Я нырнула в один. Не серебро — покрытие. Выразить чувства к Максиму было легко. Его имя вызвало тепло в медальоне.

Выплесни всё.

Образы — наполовину реальные, наполовину выдуманные: губы Максима на коже, шёлковая сорочка, его голос у уха…

Но другие воспоминания взяли верх. Максим чинит лампочку, что я сломала, ухмыляясь, думая, что выполнил условие. Рвение, когда рассказывал нелепую историю про моль и гобелен. Гордость в глазах на ужине с соседями, когда я уладила их спор. Мягкий, понимающий взгляд, когда я делилась прошлым.

Я зажёг свечу на твоей могиле.

Я подозревала, что он приукрасил про могилу. Может, она не так плоха — заброшенные вещи порой романтичны, — но никто за ней не ухаживает. Он сказал это, чтобы я не грустила, не чувствовала себя покинутой.

Ещё образы: Максим наклоняется, будто для поцелуя; украдкой смотрит во время фильмов, которые я выбираю; обнимает после моего срыва, когда я нуждалась в утешении…

Многие моменты — лишь моё восприятие, розовые очки, воображаемые чувства за его взглядами, которых, возможно, не было.

Но я представляла их, направляя всё, что чувствовала, в медальон. Он вибрировал, нагревался, пока…

Меня выбросило, будто он переполнился энергией. Я не ощутила лёгкости, как ожидала. Хотелось, чтобы Максим продолжил с того, где мы остановились, но я чувствовала себя лучше, как после задушевного разговора.

Паша сидел на кровати, покачивая головой, будто под музыку.

Я постучала по каминной полке.

— Сделала? Это он? — он подошёл, крутя медальон на пальцах. — Знаешь, для мужика со стилем Максим паршиво выбирает украшения. Жалко его жену, если такая будет.

Тошнотворное чувство в животе подсказало, что одного сеанса мало, чтобы забыть Максима.

— Что теперь в медальоне? Сосредоточенность? Уверенность?

Дверь открылась. Максим вошёл с суровым лицом.

— Вот вы где, — он скользнул взглядом по мне, остановился на Паше. — Хочу посмотреть портфолио и провести собеседование, если можешь.

Последние слова были лишними. Тон не терпел возражений. Паше лучше быть осторожным — Максим в режиме адвоката.

— Конечно, мужик, — Паша сунул медальон в карман и, выходя, хлопнул Максима по плечу.

Бедный мальчик. Нет чувства самосохранения.

Я осознала случившееся с опозданием.

Паша взял медальон.

О, нет.

Я пронеслась сквозь стену. Они спускались по лестнице.

Быстрее в его телефон!

Где приложение для сообщений Паше? Его телефон — хаос. Вот оно…

— Выключи, — сказал Максим. — Знаю, у тебя дела, и ценю, что ты на связи, но смоделируем собеседование. Не надо объяснять, что подумают работодатели, если телефон будет вибрировать.

Нет!

Я лихорадочно набирала:

Паша, вытащи мед…

Меня вышвырнуло. Я смотрела на спины Паши и Максима, затем на захлопнувшуюся дверь кухни.